Алый трон стр. 16
и тот падает ниц. Джирташ и остальные жрецы следуют его примеру.
– Встаньте, – повелеваю я, выдержав время. – А теперь освободим тело от этих ужасных тряпок.
Илам хихикает, пробуждаясь.
Мой день в качестве сосуда богини Рашматун начинается.
– Понимаете, ваша милость, – тихим голоском объясняет старуха, – к счастью, никто не пострадал, потому что мы все были снаружи. Но дом разрушен, и нам некуда идти.
Харун привел необычных просителей. Вместо одного или двух человек в храм пригласили семью. Их пятеро: старуха, ее сын и трое его детей. Они одеты очень скромно, а узловатые руки бабушки свидетельствуют о годах тяжкого труда. У отца морщинистое лицо, плечи сильные и костлявые, а кожа отливает бронзой. Его жена на войне, она вступила в армию в отчаянной надежде прокормить семью, хотя Бакхтин славится обильными урожаями и мудрецами, но никак не воинами.
Семья клянется, что их участок земли полностью высох и они выживают на скудных пайках, которые мы раздаем нуждающимся. И как будто этого мало, с неба на их дом упала коза и пробила крышу.
И дня не прошло, и вот еще одно свидетельство о падающих козах.
Илам молчит, а значит, семья говорит правду.
Самая мысль о падающих с неба козах звучит нелепо. Меня удивляет, с какими невозмутимыми лицами рассказывают об этом Урувин и сегодняшняя семья.
Остается выяснить, кто сбрасывает с неба коз. Может, это магия? Но шаманов в Аритсье немного, да и живут они далеко друг от друга. По большей части они настолько слабы, что ничего существенного сделать не могут, ибо текущая в них кровь богов за прошедшие века успела стать жидкой. Шаманы достаточно сильные, чтобы приносить пользу, служат в Священной страже.
Важнее другое. Зачем кому бы то ни было понадобилось такое? Ради чего причинять вред невинным людям?
– Моя богиня, неужели… – Голос старухи прорезается сквозь мою головную боль. – Пророчество Гиркхи… начинает сбываться?
Вспыхнут алым небеса как предвестие конца.Жертвы скорбью обернутся, наши призраки вернутся.Омрачится небо страхом перед яростью богини.Разобьются звезд осколки, выйдут из брегов моря.И в конце всего кровь обагрит Алый трон.Корону пожрет ржа и гниль,Резьба обратится в пыль.Первая строфа Пророчества звенит у меня в голове зловещей колыбельной, проникая в кости. Я даже слышу, как жутким, но успокаивающим голосом ее поет Кавита.
Дрожь пробегает по моему телу.
Однако я тут же беру себя в руки, облачаюсь в непробиваемые доспехи богини. Я смотрю на старуху, в чьих глазах полыхает ужас. Внезапно я разъяряюсь.
Почему слова провидца, умершего пятьсот лет назад, имеют больший вес, чем мой авторитет? Неужели я настолько ненадежна, что все разуверились в моей силе?
Я сдерживаю гнев, отточив его до лезвия, тонкого, как бумага. Мои губы изгибаются в благодушной ухмылке:
– Дитя мое, откуда до тебя дошли слухи о Пророчестве?
– Об этом все говорят, ваша милость. Правда это или нет, но знаки налицо. Мы… мы боимся за свою жизнь.
Возможно, Керан был прав. Слухи расходятся быстро – достаточно быстро, чтобы испортить мою репутацию прежде, чем я успею их остановить.
Наверное, рассказы о падающих козах уже дошли до других провинций, и вскоре остальные Ракхты начнут сомневаться, что Бинса может быть сосудом Рашматун.
Я вспоминаю слова Керана о том, что Харун