Алый трон стр. 315
Из тех девочек, что плачут, когда у кого-то умирает кошка или птица ломает крыло. Да, мачеха заставила меня обманом пробраться в храм, но мною также двигало желание узнать правду. Все эти годы меня подпитывала доброта Анджу. Если бы не она, я пустила бы в ход свой хадон и многих не пощадила бы.
Холодок пробегает у меня по спине. Я и не подозревала, насколько важна была для нее Анджу – как для меня Чандри.
– Прости, – говорю я. Затем моя жалость иссякает и я добавляю: – В книге Привинду я нашла кое-что, что могло бы нам помочь.
Ее лицо проясняется.
– Что?
Какая она нетерпеливая. И как легко ею манипулировать.
Пусть я не могу читать мысли Нали, я способна до них докопаться и вертеть ею как захочу.
– Вот. – Я протягиваю книгу, Нали берет ее так, словно книга в любое мгновение может вспыхнуть пламенем. – Я сделала примечание с переводом на сто седьмой странице.
Нали находит страницу, и ее лицо бледнеет, когда она читает, что написано на листке, который я прикрепила; мне повезло, что она не понимает языка ритсадун. Затем ее руки застывают, с губ срывается шепот: «Измельченные корни далле джхар, две ложки меда, переваренного птицами, капля крови сосуда богини…»
Глаза Нали расширяются от ужаса и восторга.
– Зелье правды? Оно существует? Мы сможем его приготовить?
Внутренне я облегченно вздыхаю.
– Нет ничего невозможного, – говорю я. – Коронация Медхи состоится в следующий Джхокти, и на ней будет присутствовать весь Бакхтин. Не лучше ли заставить Харуна рассказать правду о Кровавой бойне, чем врываться к нему в покои и требовать ответа?
Нали поднимает на меня глаза – в них тревожная пустота, в дополнение к жуткой тишине в ее сознании.
– Но мы же не шаманы крови. Как…
Во дворе Бакхала я слышу топот десятков ног.
– Нигде не сказано, чтобы нужно быть шаманом, чтобы приготовить зелье правды, – спешу я предупредить дальнейшие расспросы. – Это наша единственная надежда, Нали. Ты сама знаешь.
– Но…
Я шагаю к ней, руки зависают над книгой.
– Ты хочешь справедливости для Анджу или нет?
Шаги раздаются на лестнице, глухой рокот, словно от надвигающейся грозы.
– Я… да… конечно, хочу. И все же…
– Нали Янкаран! – кричит кто-то из-за двери. – Признавайся в своих преступлениях!
Это Харун. Мы с Нали обмениваемся встревоженными взглядами. Я успокаивающе накрываю ее руку своей и осторожно выдергиваю книгу Привинду.
– Ничего не бойся, – говорю я. – У тебя есть я.
Нали испуганно, но решительно кивает.
Я подхожу к двери и открываю ее, впуская всех храмовых борувинд в оранжевых одеяниях. Во главе процессии Харун и Нудин, по бокам стоят стражники. Внезапно в комнате становится некуда ступить.
– Что случилось, Харун? – спрашиваю я.
Лицо верховного жреца багровеет от ярости, из-за чего кажется, будто его лягушачьи глазки еще сильнее вылезли из орбит.
Толстым коротким пальцем он тычет в сторону Нали.
– Она кое-что у меня украла, я нашел это в ее кровати. Статуэтку Рашматун из эрувьянского золота, инкрустированную лучшими наштарскими рубинами и сапфирами. Это семейная реликвия, которую мы храним больше трехсот лет, а она посмела запятнать ее своими грязными руками…
Нали недоверчиво смотрит на него.
– Какая нелепость! – протестует она. – На этой неделе я работала в библиотеке. Спроси