Анатомия преступления: Что могут рассказать насекомые, отпечатки пальцев и ДНК стр. 134
выяснить, в чем мы сходимся, а в чем расходимся. Это избавляет от лишних разбирательств в суде». Некоторое время назад Сью выступала экспертом со стороны защиты, а предварительного обсуждения не было. Для экспертов со стороны обвинения судебный процесс получился «кошмаром от начала и до конца». В какой-то момент судья спросил, не хотят ли эксперты обсудить все между собой. Однако и адвокат, и прокурор сочли, что встреча бессмысленна, коль скоро согласия нет почти ни в чем. Обвинение рухнуло, и все «оказалось впустую».
Экспертам не всегда нужно свидетельствовать в суде лично: написан ли отчет одним или двумя специалистами, зачастую хватает письменного текста. По словам Вэл Томлинсон, эксперта по анализу крови, «дел столько, что ходить с каждым в суд невозможно… Я прихожу в суд раза два или три в год». Выступать в суде в качестве свидетеля непросто, это связано с массой эмоций: волнение, гордость, удовлетворение, страх, гнев, унижение. Пропорция зависит от характера дела и эксперта.
Человек может быть блестящим ученым, но не иметь достаточной выдержки и уверенности, чтобы хорошо показать себя на свидетельской трибуне. Патологоанатом Дик Шеперд замечает: «Найти улики способны многие эксперты. Однако давать показания в суде, причем так, чтобы их поняли присяжные, не имеющие подготовки, – особый дар». Неслучайно судебные процессы нередко уподобляют театру. Хорошее впечатление на присяжных часто производят люди с актерскими данными (какими обладал знаменитый и яркий патологоанатом Бернард Спилсбери).
Экспертам дозволяется лишь отвечать на заданные вопросы. Вместе с тем они должны высказать собственное мнение, дать собственную – а не чью-то еще – интерпретацию найденных ими фактов. Правда, отличить факт от мнения – хитрая наука, и на свидетеле-эксперте лежит ответственность не ввести присяжных в заблуждение. Допустим, дактилоскопист заявляет, что смазанный отпечаток пальца принадлежит Джо Блоггсу. Это факт или мнение? Или эксперт говорит, что, судя по брызгам крови, смертельный удар был нанесен по лежащему телу. Как присяжным оценивать это свидетельство?
Более того, по своему характеру наука предусматривает лишь предварительные оценки: в свете новых данных версии могут отвергаться и модифицироваться. Фиона Рейтт говорит: «Эксперты опираются на науку, а в науке все время что-то открывается и уточняется. Наши сегодняшние знания подчас сильно отличаются от вчерашних».
Эксперт излагает сведения, недоступные рядовому обывателю. Но как бы ни был специалист убежден в виновности или невиновности обвиняемого, он должен предоставить окончательное решение присяжным. В каком-то смысле это вопрос семантики. Вэл Томлинсон не могла сказать (см. главу 7), что «анализ ДНК доказывает виновность братьев Рид», но она могла высказать (и высказала) собственное мнение: результаты ДНК-анализа логичнее всего объяснить тем, что в дом жертвы ножи принесли Теренс Рид и Дэвид Рид и что именно они держали эти ножи, когда рукоятки сломались.
Этот принцип «специальных знаний» был закреплен в 1975 году после суда над Теренсом Тернером. Тернер сидел в машине со своей подругой Уэнди, беременной, как он думал, его ребенком. Но они поспорили, и в пылу гнева она сообщила, что спала с другими мужчинами, пока он сидел в тюрьме. От одного из них (а не от него) и забеременела. Вне себя от ярости Тернер схватил молоток, лежавший около сиденья водителя, и нанес Уэнди 15 ударов по голове и лицу. Затем вылез и отправился в дом