Аномальные каникулы стр. 26
опасно всем будет. И мелкому, и девчонкам. Ты этого хочешь?
Тимур посмотрел прямо, будто требуя ответа. Брат про такой взгляд говорил «как Ленин на буржуазию». И хотя Павел тоже знал и о Ленине, и о классовой вражде, и о Советском Союзе лишь из учебников истории, в устах старшего это сравнение звучало весомо.
— Ладно, — сдался Ворожцов. — Идём.
Тимур свернул с тропки, по которой шли до того, побрёл на звук. Вид у него был как у дворняжки, нашедшей ежа. С одной стороны, интересно и любопытно, с другой — страшно и колется.
Ворожцов запоздало подумал: аргумент Тимура — совсем не аргумент. Их дорога
мимо шла, и никого бы эта опасность не задела. А что там и как — есть вещи, которые лучше и не понимать. Жить спокойней будет.
Дороги не стало вовсе. Лес шёл клочьями: то расступался проплешинами, то густел, становясь непролазным, почти чащобой.
Странный звук окреп и сделался различим. Теперь явно читалось, что природа его механическая. Живое существо такие звуки издавать не может. На секунду показалось, что играет магнитофон, но уже в следующее мгновение стало ясно: это не так. Играла в самом деле какая-то музыка, но скорее это напоминало заевшую пластинку, чем запись.
Механический голос напевал одну и ту же фразу. Заканчивал, без перехода начинал заново, и так по кругу. До бесконечности.
Звук нарос громче некуда. Ворожцов остановился. Он готов был поклясться, что источник за соседними кустами.
— Everybody do it, everybody move it… — неслось оттуда.
Язык зачесался задать вопрос, но спрашивать Ворожцов не стал. Во-первых, Тимур всё равно знает не больше его, во-вторых, зачем себя раскрывать. Неизвестно, что там в кустах. А так… может, их ещё и не заметили.
Тимур и сам стоял насторожённый. Но, поглядев на терзания Ворожцова, напустил на себя бравады и шагнул к кустам с гусарской лихостью и безрассудством. Дурак.
Ворожцов дёрнулся было, пытаясь остановить, предотвратить неизбежное, но Тимур оказался проворнее и уже пробирался сквозь заросли. Сухо затрещали ветки, зашуршал под ногами хворост.
Ворожцов метнулся следом.
Дурак чёртов! Вот поэтому их взрослые и не воспринимают всерьёз, пронеслось в голове и тут же забылось.
Кусты расступились, открывая взгляду новую поляну. Тимур дёрнулся, словно получил хорошую оплеуху, и застыл. Ругнулся себе под нос.
Обойдя его, Ворожцов вышел на открытое пространство.
— Everybody do it, everybody move it…
Посреди крохотной поляны высилась куча мусора. Звук исходил из неё, откуда-то из середины. Странный, механический. Впрочем, и сама куча была не менее странной — особенно здесь, в Зоне. Складывалось впечатление, будто рядом находился магазин «Детский мир», который просто избавился от брака, скинув его в соседние кусты. Давно, много лет назад.
Груда детских игрушек высилась чуть не до плеча. Мягкие мишки, собачки или кто там был, истлели, превратились в труху. Напоминанием о них из игрушечного кургана местами торчали клочья грязного заскорузлого искусственного меха. Пластиковые игрушки форму сохранили, но выглядели не лучше. Выгоревшая на солнце и умытая дождями пластмасса потеряла яркость. Цвета приобрели блеклый сероватый оттенок.
На пике кургана сидел пластмассовый, ещё советской штамповки кот в сапогах с оторванной лапой. Царь горы, не иначе.
— Everybody do it, everybody move it, — неустанно верещало из кучи.
Неуместно весёлая фраза,