Библиотека

Апокалипсис: катастрофы прошлого, сценарии будущего стр. 306

Размер шрифта
-
+
Тема

еще с 1972 года, а отставать мы не могли – пусть негодное, но свое должно было крутиться в утешение.

Информация со спутников обрабатывалась в ЦКП СПРН советским суперкомпьютером М-10 (10 млн операций в секунду), ситуация на американских базах непрерывно отображалась на экранах видеоконтрольных устройств в главном зале пункта.

И здесь все было далеко не безупречно: не зря тогда американцы запретили продажу в СССР современных компьютеров как стратегически важных товаров; наше отставание в этой сфере было общеизвестно. Причем не только «железо», но и боевое программное обеспечение было далеко от совершенного.

Но все же главная беда была

со спутниками.

Именно один из них и сообщил в пятнадцать минут первого ночи 26 сентября 1983 года о старте одной межконтинентальной твердотопливной баллистической ракеты «Минитмен», а спустя несколько секунд – о следующих стартах.

Смена ЦКП должна была немедленно доложить о «ракетно-ядерном нападении», а описанный выше ответный удар – последовать мгновенно.

Простое ЧП

В Серпухове-15 (подмосковный адрес ЦКП) в ту ночь, без всякого преувеличения, висела на волоске судьба всего мира.

Дежурная смена подполковника Станислава Петрова была обязана проанализировать информацию. Считать ее абсолютно достоверной разрешалось при условии подтверждения факта стартов нашими наземными средствами обнаружения.

Таких подтверждений не поступало. Между тем время шло, и все очевидней становилась необходимость принимать решение, о чем докладывать «наверх». Если счесть ракетную атаку настоящей, то доклад должен пойти генсеку, на «ядерный чемоданчик», на специальные табло «Крокус» министру обороны и начальнику Генштаба. С этого момента механизм нанесения ответного удара был бы запущен.

Но смена пришла к выводу, что тревога ложная. В пользу этого был не только тот факт, что старты не зафиксированы наземными средствами, но и то, что визуальная информация со спутников не совпадала с электронной.

Командующий войсками ракетно-космической обороны генерал-полковник Юрий Вотинцев, получив доклад дежурной смены, решил квалифицировать случившееся как «просто ЧП», о чем и доложил министру обороны Дмитрию Устинову. В свою очередь, опытный партработник Устинов дальше докладывать не стал, решив рядовым ЧП не беспокоить высшее руководство, а разобраться с подведомственными товарищами собственными силами.

Как положено, была создана комиссия.

Задремавшее око

Работа любой комиссии строилась по известному алгоритму: нахождение виновных, наказание невиновных, поощрение непричастных.

Примерно по такому же принципу создавались и сами комиссии: жалобы спускались тем, на кого жаловались, расследование причин и обстоятельств любого чрезвычайного происшествия обычно поручали тем, кто и был за него в ответе.

Соответственно, в комиссию, созданную министром обороны для изучения причин едва не начавшейся войны, вошли в качестве заместителей председателя главный конструктор московского ЦНИИ «Комета» Савин, разработавший СПРН, и генерал Вотинцев, чьи подчиненные эксплуатировали негодную технику, а возглавил расследование, со свойственной ему бескомпромиссностью, генерал Валентин Варенников.

Но даже такая комиссия пришла в ужас, узнав о реальной надежности космических аппаратов «Око». Заодно выяснились и многие огорчительные подробности о наземной аппаратуре. Как и следовало ожидать, никто из виновных наказан не был, никто из реально предотвративших катастрофу не был награжден, а непричастных наградили чуть позже – в 1985 году, когда недоделки кое-как устранили и СПРН приняли на вооружение. Немедленно посыпались Ленинские и Государственные премии, звания и ордена. Любой, кто помнит, как они распределялись, поймет, что реальные разработчики не получили ничего.

Да и действительно:

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.