Аркадий Северный, Советский Союз стр. 123
город лучшим в мире, единственным и неповторимым. Разве что ещё Одесса вызывала у него тёплые чувства. Космополит по судьбе, он отнюдь не "исколесил страну от Кушки до Чукотки", как считали многие. Может быть, именно здесь следует искать корни его баек о военной службе во Вьетнаме и командировке в Канаду? Сочинять что-то про Ашхабад или, скажем, Нижний Тагил — смысла нет. Неинтересно, да и вдруг нарвёшься на того, кто был там на самом деле… А Вьетнам — поди проверь! На самом же деле, города, в которых он побывал, можно пересчитать по пальцам. А больше одного раза — всего в нескольких. Среди них и Москва. Но, как ни странно, Северный очень редко рассказывал о своих посещениях столицы и почти никогда не упоминал её на концертах. Разве что: "Очень в Москве меня почему-то полюбили…" Хотя ему было что рассказать.
Например, о своих встречах с хоккеистами сборной СССР, одна из которых состоялась 21 декабря на квартире известного московского бизнесмена Льва Орлова. Ребята приехали сразу после решающего матча с чехами на приз "Известий". Не всей, конечно, командой. Но был среди них, например, Владимир Лутченко — лучший левый защитник Союза, двукратный олимпийский и семикратный чемпион мира на тот момент! В те времена, в отличие от нынешних, имена хоккеистов сборной знали все — от мала до велика. И такое знакомство что-то да значило. Был и двадцатилетний, очень скромный парнишка, получивший в тот год свою первую чемпионскую медаль — Слава Фетисов. В будущем, как известно, — звезда мирового уровня, один из лучших защитников за всю историю хоккея, и, наконец, председатель Госкомспорта России! Но вот почему Аркадий никогда не рассказывал об этом? Если отбросить версии из области фантастики (например, о "высочайшем" интересе, и приглашении в "придворные шансонье" для партийной или криминальной верхушки), то напрашивается только один вариант: он просто боялся подвести людей. Прекрасно, видимо, понимая, что навряд ли орденоносного Лутченко кто-то погладит по головке за знакомство с подпольным менестрелем. Гораздо безопаснее и, опять же, интереснее — рассказывать таинственные байки о концертах для дипломатического корпуса и высокопоставленных вельмож и их детей: "Сам сын Громыки был." Может быть, при том и не ведая — был ли вообще сын у Андрея Андреевича. Хотя, какая разница — считал ведь кое-кто на полном серьёзе, что Северный сам — сын Микояна. Так что — нормально. Концерт, так сказать, "в узком кругу" — сын Микояна поёт для сына Громыко. Вполне в порядке вещей и в духе времени.
Но в духе ли самого Аркадия? Загнанный в подполье, причём не только и не столько властью, как всяческой "околомузыкальной" шушерой, прятавшей его от всех и вся, он постоянно пытается вырваться из порочного круга домашних концертов и кустарных студий. И спеть, наконец, для людей и "на людях". Отсюда его бесконечные метания, попытки знакомств с какими- то, по его мнению, "нужными и важными" людьми и всё более и более частые уходы в многодневные "гастроли" по кабакам и весям. Но ничего не получается. Он уже начинает становиться легендой, ещё при жизни. Давняя задумка Фукса совершенно неожиданно оборачивается совсем другой стороной. В реального Аркадия Звездина уже никто не верит и не хочет верить, он