Арктическое зло стр. 36
Вцепившись русскому в руку, Кейн принялся яростно трепать его, словно тряпичную куклу.
Русский выронил пистолет, однако ему удалось выхватить из ножен на поясе длинный нож. Он ударил им Кейна в бок – но лезвие лишь скользнуло по кевларовому жилету.
«Твою мать!»
Добежав до Кейна и его жертвы, Такер остановился и навел «Макаров» русскому в голову.
– Отпустить! К ноге! – крикнул он.
Тотчас же отпустив свою жертву, Кейн отскочил назад, уворачиваясь от нового отчаянного удара ножом. Учащенно дыша, овчарка встала рядом с Такером, размахивая опущенным хвостом, избавляясь от адреналина.
Такер шагнул вперед, намереваясь расспросить русского о событиях этой ночи.
– Не вздумай…
Усмехнувшись, русский вонзил лезвие себе в горло, погрузив его по самую рукоятку.
Такер бросился было к нему, но остановился, осознав бесполезность любого вмешательства. Русский закашлялся кровавой пеной, после чего вытянулся на спине и затих.
Громкий хлопок заставил Такера пригнуться.
Обернувшись, он увидел, как уезжающий внедорожник резко вильнул в сторону. Спущенное переднее колесо дымилось. Заскочив на тротуар, машина врезалась в ограждение сада, проломив целую секцию.
Позади показалась внушительная фигура, спешащая к месту.
Это был Ковальски. Он держал наготове «Дезерт игл». Выпущенная из пистолета пуля 50-го калибра разорвала покрышку в клочья.
Передняя левая дверь распахнулась, и из «Хантера» вывалился Марич. Шатаясь, он сделал несколько шагов, лихорадочно оглядываясь по сторонам, после чего нырнул в пролом в ограде и скрылся в темноте сада.
«Проклятье!..»
Развернувшись, Такер устремился к калитке с перекушенной цепью. Краем глаза он увидел, как Ковальски перекатился через капот внедорожника, судя по всему, собираясь последовать за Маричем через пролом.
– В машине заложник! – предупредил его по рации Такер. – Проверь его. С Маричем разберемся мы с Кейном.
Он нырнул в Ботанический сад. Кейн бежал рядом с ним. Такер повернулся к своему мохнатому напарнику. По-прежнему стиснув в руке ПММ, прикоснулся двумя пальцами к носу, затем указал туда, куда убежал Марич.
– Взять след! – приказал он.
Кейн спрыгивает с песчаной тропинки и скрывается в темноте густых зарослей и высоких деревьев. Он бежит вперед, часто дыша, втягивая запахи в дальнюю часть горла и носовые пазухи. После целого часа преследования крепкий смрад добычи ярким огнем горит у него между глазами. Дующий со стороны реки ветерок приносит тот же самый терпкий запах.Уловив его, Кейн бежит быстрее.Он слышит позади топот бегущих шагов – его напарник также преследует цель.Кейна переполняет гордость, а вместе с ней и черное вожделение. На языке у него по-прежнему металлический привкус крови. Сердце колотится в пламенной ярости. У Кейна еще не было времени избавиться от этого огня. Охота продолжается. Он несется вперед, влекомый запахом своей добычи, и постепенно нагоняет ее.Но тут правую переднюю лапу пронзает острая боль. Кейн не обращает внимания на старую травму. Это что-то знакомое, привычное. Кейн упрямо не хочет сбавлять скорость.Особенно когда прямо перед ним трещат ветки, увлекая его вперед.Кейн слышит судорожное дыхание, пронизанное паническим сипом.До него доносится соленая горечь страха.Кейн устремляется прямо на этот запах.Но тут раздается негромкий звон разбитого стекла – и все звуки пропадают.И все же Кейн сохраняет уверенность. Он крепко вцепился в след своим нюхом – однако через три прыжка все запахи исчезают после одного-единственного вдоха.Приторный сладковатый аромат заполняет носовые пазухи, начисто стирая все остальное.Поняв, что он проиграл, Кейн вынужден остановиться.К нему подбегает его напарник.Кейн скулит, выражая отчаяние и стыд.Но ласковая рука треплет его по спине.– Все хорошо, Кейн!
Такер бежал следом за своим напарником, стараясь не отставать от овчарки, которая неслась между высокими деревьями, перепрыгивала через клумбы и подстриженные кусты. Погоня привела в дальний угол парка, отведенного под японский сад, с прудами и перекинутыми через них изящными мостиками. Вокруг сплошной стеной стояли ряды вишен, только-только начинающих цвести. Повсюду кружились бело-розовые лепестки, сорванные с деревьев ночным ветерком. В воздухе стоял сильный аромат распустившихся цветов.
Должно быть, этот аромат перебил запах Марича.
Такер мысленно выругался,