Арсен Люпен — благородный грабитель стр. 71
надеюсь начать жить, как хочу… и реализовать кое-какие проекты, которые меня очень волнуют.
— А остальное?
— Можешь все сжечь, малыш. Эти груды выглядели внушительно в сейфе. Нам они не нужны. Что же касается ценных бумаг, мы их спокойненько запрем в шкаф и будем ждать подходящего момента.
На следующий день Арсен подумал, что ничто не мешает ему вернуться в особняк Эмберов. Но, читая газеты, он узнал нечто совершенно неожиданное: Людовик и Жервеза исчезли.
Вскрытие сейфа происходило в чрезвычайно торжественной обстановке. Судейские обнаружили в нем то, что оставил Арсен Люпен… то есть почти ничего.
Таковы факты, точнее, некоторые из них в интерпретации Арсена Люпена. Я излагаю события, придерживаясь версии, услышанной из его собственных уст в тот день, когда на Арсена нашел стих откровенности.
Он ходил взад-вперед по моему рабочему кабинету, и в глазах его бегали чертики, которых я не замечал раньше.
— Короче говоря, — заметил я, — это одно из самых удачных ваших предприятий?
Не ответив мне напрямую, он продолжал:
— В этом деле есть какие-то неразрешимые загадки. И даже после того, как я вам все объяснил, осталось столько непонятного! Зачем понадобилось бежать? Почему они не воспользовались помощью, которую я невольно оказал им. Ведь так просто было заявить: «Сто миллионов лежали в сейфе, а теперь их здесь нет, потому что они украдены!»
— Эмберы потеряли голову.
— Да, действительно, потеряли голову… Но с другой стороны, ведь правда, что…
— Что — правда?
— Так, ничего.
Что скрывалось за его недомолвкой? Он ведь что-то недоговорил, это было очевидно, и не хотел говорить. Я был заинтригован. Должно быть, речь шла о чем-то очень серьезном, если у такого человека возникли сомнения.
И я наугад стал задавать ему разные вопросы.
— Вы с ними больше не встречались?
— Нет.
— А не испытываете ли вы временами что-то вроде жалости к этой злополучной чете?
— Я?! — воскликнул он, подскочив.
Его возмущение удивило меня. Может, я попал в точку?
— Разумеется, — упорствовал я. — Не будь вас, они, может быть, могли бы противостоять опасности… или по крайней мере уехать с полными карманами.
— Угрызения совести, именно этого вы от меня хотите, не правда ли?
— Конечно!
Он сильно ударил по моему столу.
— Итак, по-вашему, у меня должны быть угрызения совести?
— Называйте это угрызениями или сожалениями. Но хоть какие-то чувства…
— Испытывать какие-то чувства по отношению к людям…
— К людям, у которых вы отняли состояние.
— Какое состояние?
— Ну как же… эти две или три пачки ценных бумаг!
— Две-три пачки бумаг! Я у них украл ценные бумаги, не так ли, часть их наследства, и в этом моя вина, мое преступление? А вам не пришло в голову, черт побери, что они были фальшивыми, эти ценные бумаги?.. Слышите?
ОНИ БЫЛИ ФАЛЬШИВЫМИ!
Я оторопело уставился на него.
— Четыре или пять миллионов — фальшивые?
— Именно, — в ярости воскликнул он, — архифальшивые! Фальшивые облигации, ценные государственные бумаги, парижские акции — все оказалось макулатурой и ничем иным! И ни одного су! В этой массе бумаг я не нашел и су! А вы требуете от меня каких-то угрызений совести. Но их должны испытывать они, а не я! Эта парочка облапошила меня как обыкновенного раззяву! И обобрала как последнего тупого кретина!
Люпен был зол не на