Артефакт. Эпизод второй стр. 18
Светлов. — Половина прибыли компании, за вычетом налогов, фонда оплаты труда, аренды помещений и амортизации оборудования…
— Сколько именно?
— Девять миллионов. Поймите правильно, выкуп доли у человека, которому актив достался в наследство, производится совсем по другим критериям, нежели рыночная оценка. Но она воспротивилась, решила, что я просто поделю все пополам и отдам ей ее долю. Жадность взыграла, полагаю.
И не только у Альбины Гущевой. У фермера тоже, я отчетливо слышал, как говоря о справедливой оценке, он врет. Но, при этом, прекрасно его понимал. Отдать тридцать или около того миллионов… Не знаю, смог бы я.
— Она подала в суд. А когда узнала, что я написал заявление в УБОМП, стала еще и грязь на меня лить.
Он увлеченно рассказывал об информационной войне, которую они вели с женой покойного партнера, из чего становилось понятно, почему Морозов, ведущий это дело от моей бывшей управы, поставил на нем метку «отказать» и называл разбирательство «спором хозяйствующих субъектов».
Мне же не давало покоя тот факт, что фермер был абсолютно правдив, когда говорил об артефакте. Понятное дело, что он мог верить в то, говорил, но откуда вообще мысль об магическом воздействии на его партнера могла заползти в его голову?
— Да от Альбины, честно говоря. — ответил он, когда я задал этот вопрос. — Я этого не сообщал вашим бывшим коллегами, только Агриху Дартаховичу, поскольку мы уже вели тяжбу, и она бы могла использовать такие откровения, как давление на суд. Еще бы и вывернула все так, чтобы я виноватым остался я. Поэтому, прошу то, что я вам сейчас скажу, без крайней необходимости не обнародовать.
Вот тут у меня стойка и сработала. Недостающий элемент, который, возможно, сделал невозможным раскрытие преступления месяц назад.
— Конечно. — легко согласился я.
— Альбина подарила Виктору медальон в знак воссоединения. Довольно страхолюдный, какая-то поделка, если честно. Что-то вроде свинцового блина, на котором весьма грубо были выцарапаны черты страшной рожи. И Виктор носил его постоянно на кожаном шнурке. Еще и хвалил свою супругу постоянно, мол, какая она умелица, сама сделала такую красоту. Понятно, что я это никак не комментировал, сами же знаете, влюбленные мужчины не вполне адекватны.
— И вы считаете, что это был проклятый артефакт? — я постарался всеми силами скрыть разочарование в своем голосе. Пустышка!
— Ну или что-то такое. — смущенно признал Светлов. Как всякий обыватель, в магии он разбирался препаршиво.
Для очистки совести я все же задал несколько уточняющих вопросов. Например, не чувствовал ли фермер в присутствии партнера какого-то воздействия? Не болела ли голова, не шла ли кровь носом или еще чего-то подобного. Выяснилось, что нет.
Еще немного поговорив, я решил заканчивать разговор.
— Значит так, Дмитрий Игнатьевич. На сегодня все. Мне нужно кое с кем проконсультироваться, чтобы понять, как вообще строить расследование. Может понадобиться встретиться с Альбиной Гущевой — у вас есть ее номер?
— Да, конечно. Только, я бы не рассчитывал, что она согласится. Она, вроде, сейчас не в городе, по крайней мере, на заседания суда только ее представитель ходит.
— Ничего, я попробую ее найти.
— Что касается вашего гонорара, Антон Вадимович… — фермер достал чековую книжку и вопросительно посмотрел на меня.
Чем заставил меня серьезно задуматься. Я еще не решил, что возьмусь за