Архивы Дрездена: Гроза из преисподней. Луна светит безумцам. Могила в подарок стр. 1027
Ты труп. Ты уже приговорен к смерти. Ты помрешь в ближайшие несколько часов. А если и нет, если ты переживешь то, что они тебе уготовили, тебя убьет яд – медленно и верно. А еще до того ты уснешь. На этот раз Бьянка меня не остановит. Ты уснешь, и я приду. Я приду в твои сны и сделаю твои последние мгновения на земле кошмаром, который будет тянуться годы. – Она придвинулась ко мне, привстала на цыпочки и плюнула мне в лицо. Потом из глаз Жюстины разом отхлынула кровь, и голова ее бессильно упала вперед – так лошадь, изо всех сил
натягивавшая узду, теряет равновесие, когда та лопается.
Я честно постарался удержать ее. Мы упали на пол вдвоем, слишком слабые, чтобы шевелиться. Жюстина плакала. Она плакала жалобно, как маленький ребенок, почти беззвучно.
– Простите, – всхлипнула она. – Простите. Я хотела помочь. Но столько всего мешает… Мысли путаются…
– Ш-ш-ш, – только и сказал я. Я попробовал погладить ее волосы, успокоить, прежде чем она снова возбудится. – Все будет хорошо.
– Мы умрем, – прошептала она. – Я никогда больше его не увижу.
Она поплакала еще немного, а тошнота и боль в животе все усиливались. Свет сквозь щели у косяка не менялся, так что я не знал, день или ночь на улице. И живы ли еще Томас и Майкл, чтобы прийти мне на помощь. Если они погибли, и погибли по моей вине, я никогда не смог бы жить с мыслью об этом.
Я решил, что сейчас все-таки ночь. Самая глухая, самая темная ночь. Никакое другое время суток не вязалось бы с тем положением, в котором я оказался.
Я опустил голову на затылок Жюстины, и она наконец стихла, словно уснула, выплакавшись. Я закрыл глаза и попытался придумать мало-мальски приемлемый план. Только ничего не выходило. Ни-че-го. Конец всему.
Что-то пошевелилось в темном углу, где было свалено тряпье.
Мы оба разом подняли взгляд. Я попытался высвободиться от Жюстины, но она удержала меня.
– Не надо. Не ходите туда.
– Почему? – спросил я.
– Вам это не понравится.
Я покосился на девушку. Потом с трудом встал и, шатаясь, побрел в угол с тряпьем. За отсутствием другого оружия я сжал в руке полотенце.
Кто-то лежал в тряпье. Кто-то в белой блузке, темной юбке и красной шапочке.
– Звезды милосердные, – выдохнул я. – Сьюзен!
Она слабо застонала и с трудом открыла глаза. Я рухнул на колени рядом с ней и откинул в сторону тряпки.
– Блин-тарарам, Сьюзен, только не пытайся сесть. Не шевелись. Дай мне посмотреть, все ли у тебя цело, ладно?
Я наскоро ощупал ее. Руки и ноги были на месте, ничего не кровоточило, но кожа вся горела от сильного жара.
– Голова кружится, – произнесла она. – Пить хочу.
– У тебя температура. Ты можешь перекатиться ко мне лицом?
– Свет. Режет глаза.
– Мне тоже, когда я проснулся. Это пройдет.
– Не надо, – прошептала Жюстина. Она сидела на корточках, медленно покачиваясь вперед-назад. – Вам это не понравится. Совсем не понравится.
Я оглянулся на Жюстину, а когда снова посмотрел на Сьюзен, та уже