Архивы Дрездена: Гроза из преисподней. Луна светит безумцам. Могила в подарок стр. 1031
форму и направление, они делают ее полезной, описывая образы, к которым ты стремишься.
Впрочем, я вот что могу сказать: некоторые слова обладают силой, которая не имеет никакого отношения к сверхъестественному миру. Они отдаются резонансом в сердце и мозгу, они живут еще долго после того, как звуки их стихли, и эхо их звучит в душе и сердце. Значит, они обладают силой – самой что ни на есть настоящей силой.
Эти три слова как раз из таких.
Я хлынул в нее, сквозь окружающие ее темноту и смятение, и увидел в ее мыслях, что мой приход был как горячий огонь в стране бесконечного холода, как яркий маяк в ночи. Весь свет, все тепло наших воспоминаний обрушили возведенные внутри ее стены, смели старательно наведенные Леа чары, вырвали у моей крестной, где бы она ни была, похищенные воспоминания и вернули их на место.
Я услышал, как она плачет от внезапно нахлынувших воспоминаний. Она изменилась – прямо здесь, в моих руках. Жуткое, нечеловеческое напряжение изменилось. Оно не исчезло, но изменилось. Оно сделалось напряжением Сьюзен, смятением Сьюзен, болью Сьюзен – самой настоящей Сьюзен.
Сила заклятия слабела, оставляя за собой только смутное воспоминание, – так мелькнувшая в ночном небе молния оставляет за собой в темноте светящиеся полосы.
Я обнаружил, что стою рядом с ней на коленях, держа ее за руку. Она продолжала удерживать мою голову. Ее зубы все еще прижимались к моему горлу.
Я поднял дрожащую руку и погладил ее по волосам.
– Сьюзен, – тихо произнес я. – Сьюзен. Останься со мной.
Давление ослабло. Я почувствовал на плече ее горячие слезы.
– Гарри, – прошептала она. – О боже. Мне так хочется пить. Ужасно хочется.
Я закрыл глаза.
– Я знаю, – сказал я. – Извини.
– Я могла бы напиться тобой. Правда, могла бы.
– Да.
– И ты бы не смог помешать мне. Ты слаб, болен.
– Я не смог бы помешать тебе, – согласился я.
– Скажи это еще раз.
Я нахмурился.
– Что?
– Скажи это еще раз. Это помогает. Ну пожалуйста. Так трудно не…
Я сглотнул.
– Я люблю тебя, – сказал я.
Она дернулась, словно я с размаху ударил ее в подвздох.
– Я люблю тебя, – повторил я. – Сьюзен.
Она оторвала рот от моей кожи и подняла взгляд, заглянув мне в глаза. Это снова были ее глаза: темные, теплые, карие, припухшие, полные слез.
– Вампиры, – прошептала она. – Они…
– Я знаю.
Она зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, но те все равно катились из глаз.
– Я… Я п-пыталась помешать им. Честно, пыталась.
Боль снова пронзила меня – боль, не имевшая никакого отношения ни к ядам, ни к ранам. Она пронзила меня резко, пройдя под самым сердцем, словно кто-то проткнул меня сосулькой.
– Я знаю, – заверил я ее. – Ты сделала все, что могла.
Она с плачем прижалась ко мне. Я крепко-крепко обнимал ее. Довольно долго она молчала.
– Но это все еще во мне, – прошептала она наконец. – Это никуда не делось.
– Я знаю.
– Что же мне теперь делать?
– Мы чего-нибудь придумаем, –