Атомный экспресс стр. 109
предлагай варианты, борись за жизнь, но я «завис» в полной апатии. Мой друг все еще надеялся на повторение чуда, когда я одной фразой «вылечил» Филина и спас жизнь всем нам. Но в тот раз ситуация была иной: Филин считал себя обреченным и страстно хотел жить; когда я подарил ему жизнь, конфликт исчерпался. Леся, в отличие от него, хотела напиться нашей крови, и вряд ли какой-либо суррогат удовлетворит ее.
– Открывай ящик! – приказала мне Леся.
Я потянулся к замкам. Нельзя так падать духом, говорил я себе. Надо брать с нее пример. Молодец, баба! Притворилась, затаилась, улучила момент и плеснула горячим кофе в лицо Владу. Пока он выл раненым зверем, она приставила к его горлу тесак. Казалось бы, ни за что не поверишь, что наш малыш может прижать к ногтю Кинг-Конга. А вот на тебе!
Я поднял крышку и вопросительно посмотрел на Лесю.
– Закапывай контейнеры! – крикнула она, повела дурными глазами по сторонам, отыскивая место, и показала на ложбину, в которой лежала. – Здесь!
Я поднял кружку, которая лежала у затухающего костра, и принялся рыть ею яму. Едва я зачерпнул песка, как грохнул выстрел. Кружка с жалобным звоном вылетела из моей руки, сверкнула сквозной дырой и шлепнулась на холм.
– Руками, Вацура, руками! – страшно улыбаясь, сказала Леся, опуская автомат. – Ногти свои жалеешь? Жаль, нет у меня щипцов, я бы повыдергивала их, чтоб не жалел… Быстрее, не заставляй меня снова стрелять!
Она боялась рассвета. Небо уже посветлело, звезды потухли, и на горизонте обозначилась ломаная кайма гор. Стоя на коленях, я разгребал песок; под ним обнажился крепкий, как асфальт, ссохшийся грунт. Я царапал его, скреб, бил кулаком, но не мог углубить яму, и тогда Леся, приблизившись ко мне, стала стрелять в землю, разрыхляя ее. Пули вонзались в грунт между моими пальцами, выбивая фонтанчики пыли. Острая боль обожгла ребро ладони, и частые крупные капли крови стали срываться с руки на песок.
– Ну, что? Стало легче? – заботливым голосом спросила Леся.
Пуля вырвала клок кожи, словно край ладони откусила пиранья. Если она сейчас меня убьет, подумал я, то яму придется копать Владу. А ему и без того невесело.
Я поднял лицо, глянул в черные глаза садистки и улыбнулся.
– Конечно, – ответил я. – Теперь намного легче. Спасибо тебе!
И вогнал окровавленную ладонь в разрыхленный грунт. Влад, ставший неузнаваемым из-за опухшего, безобразного лица, смотрел на меня китайскими глазами, потом с трудом поднялся и принялся таскать из ящика к яме контейнеры.
Мы складывали их рядами, выравнивали, как потребовала наша девушка, по шнурку, прокладывали колючками – два здоровых идиота корячились у ног молодой дряни. Я чувствовал, что у Влада, как и у меня, заканчивался лимит, отведенный на покорность. Невозможно было бесконечно долго топтать самолюбие; я мог взорваться в любой момент, и даже страх смерти не стал бы препятствием.
Полюбовавшись на братскую могилку изотопов, Леся приказала замести следы, забрать все вещи, кроме сумки с запасом воды, и идти к горам. Чтобы мы с Владом не смогли переговариваться, она, угрожая стрельбой без предупреждения, запретила нам сближаться, и мы шли этаким треугольником: мы с Владом впереди, а конвоирша, на равном удалении от нас, сзади.
Пустыня, как дьявольская сковородка, опять