Авантюристка (ЛП) стр. 132
глаза.
— Да, — смеюсь я. Было так здорово смеяться.
— Ты знаешь, Оливия, то, что ты делаешь - правильно.
— Что? Правильно быть честной? — Я сделала нервный глоток вина. Не было ничего более некомфортного, чем обсуждать мою честность или отсутствие таковой.
— Нет.
Я в удивлении подняла голову.
— Идти за своей любовью. Не смотря на все то, что ты сделала - и я не буду приукрашивать, ты совершила несколько очень паршивых поступков, - но все это ты сделала лишь потому, что любишь этого человека так сильно, что не можешь помочь самой себе. В этом и есть честность.
— Ха! Во мне нет ни капли честности, уверяю тебя.
— Ты ошибаешься.
Я наклонила свою скептическую голову. Никто в трезвом уме не назовет меня честной, особенно, если они слышали мою историю.
— Я никогда не встречал человека, который настолько честен о своих плохих поступках, и который говорит с такой откровенностью о своих чувствах. Ты плохой человек, Оливия?
— Да, — легко ответила я.
— Видишь. Твоя проблема - твое поведение. Ты позволяешь себе влиять на чувства остальных, но тебе не хватает времени для добродетели.
— Добродетель, — повторила я незнакомое слово, усиленно стараясь сконцентрироваться на его значении.
— Забавно, как твоя жизнь переплетается с его, — говорит он, меняя направление разговора. — То есть, каковы шансы, что он, имея амнезию, встречается с тобой дважды за 24 часа?
Я пожимаю плечами.
— И оба раза только ради того, чтобы завязать с тобой разговор и пригласить на кофе? — продолжает он.
— Знаю, — вздыхаю я, — я купила подписку на иронию в тот день, когда встретила его.
— Есть нечто большее в этом. Что-то такое, чего ты не видишь.
— Что? Судьба? — Я ненавижу судьбу. Она всегда была маленьким скучным братцем, который не дает людям жить спокойно.
—
Я так не думаю.
— Тогда что ты думаешь? — Кожица между его бровями сморщилась, и его глаза увидели что-то, о чем я умирала, как хотела узнать.
— Думаю, что после того, как ты хотя бы раз отдаешь свое сердце, тебе его не возвращают. Оставшуюся жизнь ты просто притворяешься, что оно у тебя все еще есть.
— Хорошооо…
— Так что, просто подумай об этом, — он мимоходом пожимает плечами. — Калеб живет, но он сломан.
— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я. Калеб, как по мне, не выглядел сломленным. Он, казалось, полностью пошел дальше.
— Потому что примерно за двенадцать часов, что знаю тебя, я понял, что никогда тебя не забуду, даже если мы никогда и слова друг другу больше не скажем. Ты оставляешь очень сильное впечатление. Я могу лишь представить, как этот бедный придурок чувствует себя после стольких лет, проведенных вместе с тобой.
— Как человек, получивший очень сильный удар по голове, — смеюсь я, при этом будучи печально серьезной. Он смотрит на меня, кажется, вечность, а затем говорит, — Борись чисто. Будь честной. Именно так ты выиграешь его. Но, если ты увидишь, что он, и правда, счастлив, то оставь его.
— Не знаю, смогу ли я это сделать,