Авантюристка (ЛП) стр. 22
как ты смотрела на него... — Он постучал пальцем по картинке с банановым сплитом. —...а прямо перед ним, ты смотрела на обезжиренное мороженное.
Он был наблюдательным. Я позволила ему быть таким.
— Допустим, я хотела что-то обезжиренное, и что тогда?
Калеб пожал плечами. — Это моя ночь. Я выиграл, и теперь именно я устанавливаю правила.
Я почти улыбнулась. Почти.
Он рассказал мне о семье, пока мы ждали заказ. Калеб вырос в Лондоне с мамой и отчимом. Его детство было из тех, о которых мечтает каждый ребенок: необычные каникулы, Рождество с кузенами в Швейцарии и проклятое пони на Дне Рождения. Они переехали в Америку, когда ему было четырнадцать. Сначала они поселились в Мичигане, но затем, когда его мать сказала, что холод плохо сказывается на коже её лица, переехали во Флориду. Изобилие денег, небольшие трудности и старший брат, который занимался вещами вроде покорения Эвереста в свободное время. Его биологический отец, которого парень, к слову, никогда не видел, был бабником, красовавшимся на британских таблоидах и имеющим интрижки со знаменитыми моделями.
Когда же настала моя очередь изливать душу, я фильтровала информацию в пользу более выгодного представления обо мне, в частности умалчивая про своего отца-алкоголика, которого я назвала «умершим», и переселяясь из «неблагоприятного района». Я не видела причин для погружения его в дебри моей далеко «не сказочной» жизни. Просто не хотела разбить его счастливое представление о жизни. Он слушал меня внимательно и задавал вопросы. На мой взгляд, эгоцентризм людей можно измерить количеством вопросов, которые они не задают. Калеб действительно казался заинтересованным мной. Я не была уверена, что все это значило. Возможно, это была всего лишь обычная уловка, чтобы затаскивать девушек в постель, или же он действительно был милым.
Когда я рассказала ему о своей матери и о том, как она умерла от рака легких, когда я училась в выпускном классе старшей школы, то увидела подлинное сострадание в его глазах, которое заставило меня слегка смутиться.
— Значит, ты совсем одна, Оливия?
Я погрузилась в его вопрос. Было больно слышать подобное.
— Да, если ты имеешь ввиду, что никого из членов моей семьи нет в живых.
Я запихнула ложку десерта в рот, чтобы хоть какое-то время потерять способность говорить что-либо.
— И ты счастлива? — спросил он. Мне показалось, что это довольно странная формулировка вопроса. Понимаю, если б он спрашивал меня о том, плачу ли я все еще по ночам из-за смерти мамы? Он играл с ложкой, неосознанно разбрызгивая шоколад по всему столу. Честно, я ответила так, как смогла.
— Иногда. А ты?
— Не знаю.
Я взглянула на него с удивлением. Звезда спорта, красавец, баловень судьбы. Как он может быть несчастным? Или еще лучше так: как он мог не знать, счастлив он или нет?
— Что ты имеешь ввиду? — спросила я, кладя ложку. Я не хотела больше есть мороженое. Не хотела больше находиться здесь. Вся это беседа заставила меня почувствовать себя больной.
— Я не знаю, что делает меня счастливым. Полагаю, что все еще пытаюсь найти это. Мне всегда хотелось жениться и завести семью, встретить того, с кем останусь рядом до тех пор, пока не