Авантюристка (ЛП) стр. 54
стену, другие же, что бросил скамейку в дерево. В действительности же, он просто ушел от неподвижно сидящей девушки и никогда больше с ней не разговаривал.
Джессика уехала домой на следующий же день после разрыва и, якобы, оставила все позади. Я гадала: знала ли она, что это была я, думала ли она вообще обо мне после того дня, или же мое лицо было размыто в той части её сознания, в которой собирались все непопулярные ребята.
Я неделю страдала от чувства вины. Словно крепкая рука давила мне на шею. Я опускала голову от стыда и обходила общежитие, словно тень. На восьмой день,
я уже нашла оправдание тому, что сделала.
Я укрылась в любви к себе. Я воспользовалась превосходством над девушкой, которая искала кого-то, кому можно доверять, и использовала ее затруднительное положение ради своей выгоды. Я была дочерью своего отца. Я ненавидела себя.
Мой отец - Оливер Каспен (без среднего имени) - был худшим ублюдком, которого женщина только могла встретить на своем пути. Моя мама говорила, что он был тонкой копией Элвиса Пресли: темный, сексуальный и с постельного цвета глазами. Из его рта доносились очень милые вещи, но когда отец терял интерес, он усмехался ненавистной усмешкой и ударял туда, где это ощущалось больнее всего. Но прежде, чем он снимет свою очаровательную маску, которую носил, и, прежде чем скажет тебе, что единственная причина, по которой он был с тобой - это то уродливое отродье, которое ты родила, он всегда был улыбчив, одаривал тебя поцелуями и комплиментами. Вот как он заполучил мою маму и такое уродливое отродье, как я.
Отец остался с нами лишь на три года, отсчитывая от моего рождения, а потом ушел с дорожной сумкой за плечом. Периодически, когда я еще была подростковом возрасте, он «мирился» с моей мамой, получая вид на жительство на левой стороне ее кровати, а затем снова сеял свой дикий овес в другом месте. Он проигрывал наши деньги, отложенные на продукты, а затем спокойно клялся, что от вины из-за их потери он не мог сомкнуть и глаз. И ведь все это происходило, когда у нас нечего было есть, кроме коробки несвежих крекеров. Мой папа.
Однажды, когда наши шкафы были пусты, и я с жадностью грызла свой большой палец, он пропал с последним долларом моей мамы. Мой пятилетний мозг думал, что он пошел найти нам какой-нибудь еды, но несколько часов спустя, он вернулся, и так сильно пах филадельфским сырным стейком, что у меня потекли слюни. Оливер Каспен присматривал за Оливером Каспеном. Это была та соломинка, что сломала спину моей матери. Она вышвырнула его из нашей дерьмовенькой квартиры-студии с такими ругательствами, которые я раньше никогда не слышала.
Борьба за Калеба началась сразу после того, как уехала Джессика. Девушки требовали внимания Калеба, словно шимпанзе на ветке.
— У него есть банан, который хочет каждая девушка, — прокомментировал однажды Джим, наблюдая, как пара блондинок скакали вокруг него, словно свободно привязанный аэростат с гелием. Калеб смеялся над тем, что одна из них сказала. Затем она наклонилась и оставила поцелуй на его щеке, от которого он покраснел и в удивлении отстранился. Я ревниво посмотрела в