Авантюристка (ЛП) стр. 9
он готов схватить мою ногу, чтобы прекратить все это.
— Я сказал ей, что мне нужно время, чтобы подумать. Ужасно говорить подобное женщине, не так ли? — спрашивает он.
Я киваю.
— Так или иначе, она разрыдалась сразу после того, как я сказал ей это, и теперь не знаю, что мне делать.
— Мне очень жаль, — солгала я. Клубничное личико с веснушками сегодня вечером смиряется с отказом. Это замечательно.
— Итак, — говорю я, — амнезия.
Калеб кивает, опустив взгляд на столешницу. Он рассеяно выводит пальцем узоры из кругов.
— Да, это называется избирательная амнезия. Доктора - восемь из них - заверили меня, что это временно.
Я глубокомысленно сосредоточилась на слове «временно». Оно могло означать, что мое времяпрепровождение с ним, столь же временно, как и краска для волос или выброс адреналина. Я решаю, что согласна и на это. Я пью кофе с человеком, который раньше меня ненавидел, и «временно» не должно быть окрашено негативом.
— Как это случилось, — спрашиваю я.
Калеб откашливается и осматривает комнату так, словно пытается понять, мог ли кто-нибудь услышать нас.
— Что? Слишком личное? — Я не в силах сдержать смех в голосе. Так странно видеть, что он не решается рассказать мне об этом.
Когда мы встречались, он рассказывал мне все, даже то, что большинство мужчин, смутившись, не решились бы рассказать своим девушкам. Я все еще могу прочитать его эмоции после всех этих лет, и могу сказать, что ему неприятно рассказывать о подробностях своей амнезии.
— Не знаю. Просто мне кажется, нам стоит начать с чего-то более простого, прежде чем я все-таки расскажу тебе свои тайны. Например, с того, какой у меня любимый цвет.
Я улыбаюсь. — Ты помнишь, какой у тебя любимый цвет?
Калеб качает головой, и мы оба смеемся.
Я вздыхаю и начинаю раскачивать свою чашечку. Когда мы только начали встречаться, я спросила, какой у него любимый цвет. Вместо того чтобы просто ответить мне, он затащил в меня в машину, сказав, что должен мне это показать.
— Это не смешно. Мне еще нужно решить тест, — жаловалась я, а он ехал в течение 20 минут, включив ужасный рэп, который любил слушать, и наконец, остановился неподалеку от Международного Аэропорта Майами.
— Вот мой любимый цвет, — сказал он, указывая на огни, очерчивающие взлетно-посадочную полосу.
— Значит, синий, — сказала я. — И что?
— Это не просто синий, а аэропортно-синий, — ответил он. — И никогда не забывай это.
Я повернулась к взлетно-посадочной полосе, чтобы внимательнее изучить огни. Цвет был жутким, похожим на пламя, когда то разгорается до самого горячего состояния и синеет. И где мне прикажите искать рубашку такого цвета?
Я взглянула на него сейчас, прекрасно помня то, что так усердно пытался вспомнить он. Какого это, забыть свой любимый цвет? Или девушку, разбившую тебе сердце?
Аэропортно-синий преследовал меня. Он стал брендом, торговой маркой наших разбитых отношений и моей неспособности двигаться дальше. Гребаный аэропортно-синий.
— Твой любимый цвет - синий, — говорю я, — а мой - красный. Теперь мы лучшие друзья, так что рассказывай мне, что случилось.
— Синий, — повторяет он,