Аврелиан стр. 90
но это было паразитическое свечение, которое, казалось, пожирало тьму, а не прогоняло ее. Впрочем, этого было достаточно.
Лоргар оглядел опустошенный театр. Какое бы представление ни произошло здесь последним, оно было в высшей степени декадентским. На креслах и в проходах между ними со свойственной мертвецам непринужденностью покоились тела, от которых уже остались только кости и лохмотья. По сцене были раскидано брошенное оружие и сломанная мебель. На всем остались черные пятна застарелой крови.
— Как я погляжу, погоня твоего Легиона за совершенством не распространяется на чистоту, — мягко заметил Лоргар.
Фулгрим снова ухмыльнулся. Теперь это было видно, в свете янтарного колдовского огня зубы брата казались оранжевыми.
— Это освященная земля, Лоргар. Уж тебе-то следует уважать подобное.
Лоргар отвернулся и, переступая через тела, двинулся к сцене.
— Ты раб-марионетка одного из богов. Я же — первосвященник их всех. Не указывай мне, что уважать.
Сцена была расколота ударами и потемнела от пролитой крови. Оба примарха поднялись по ступенькам на саму платформу, усиленные деревянные панели скрипели и визжали под керамитовыми сапогами.
— Вот он, — Фулгрим указал за тонкий шелковый занавес. Лоргар уже увидел его. Он отвел просвечивающий покров в сторону мягким нажимом человека, перемещающего нетронутую паутину.
Фениксоподобный. От картины у него надолго перехватило дыхание, он покорился собственному благоговению и радовался ему. Мало какие произведения искусства трогали его так же, как это.
Фулгрим, столь блистательный на этом изображении, был облачен в свой самый вычурный комплект доспехов, в котором было так же много имперского золота, как и багрянца Детей Императора. Он стоял перед громадными Вратами Феникса, которые вели в зал Гелиополис на борту его флагмана — золотой образ на фоне еще более насыщенного золота. Раскинувшиеся в ангельской симметрии над его плечами огромные огненные крылья феникса отбрасывали на броню пылающее сияние, которое превращало золото в горящую платину, а фиолетовый
цвет — в насыщенный пурпур.
И все это, от западающего в память выражения непорочности в глазах до последней и самой малой пряди белоснежных волос, было создано мастерством смертного. Глаза примарха, пусть и со столь почтительного расстояния, видели незаметную топографию мазков кисти по холсту. Лишь божественнейшая из муз могла вдохновить человеческие руки на создание такого шедевра.
— Брат мой, — прошептал Лоргар. — Каким же ты был. Бриллиант среди волков и расточителей.
— Он всегда получал удовольствие от лести, — улыбнулся Фулгрим. — Неужто ты так быстро успел забыть, как он насмехался над тобой, Лоргар? Его пренебрежение уже исчезло из твоей памяти?
— Нет, — Несущий Слово покачал головой, словно усиливая отрицание. — Но у него было полное право считать меня ниже себя, поскольку я никогда не был завершенным. До настоящего момента.
Носящее кожу Фулгрима существо растянуло губы в улыбке, которую никогда бы не изобразил настоящий примарх.
— Ты хотел увидеть брата, избранный. Вот он.
— Это картина. Не смейся надо мной, демон. Не сейчас, когда мы, наконец, пришли к согласию.
— Ты желал взглянуть на утраченного тобой брата, — с лица Фулгрима не сходила улыбка. — Я выполнил свою часть нашего соглашения.
Лоргар уже тянулся к висевшему за спиной крозиусу.
— Успокойся, избранный, — Фулгрим поднял руки. —