Автономный рейд стр. 101
как он там? Учится хоть?
— Ну-у, понимаете...
— У, лодырь проклятый!
— Ничего, начальство там строгое — заставляют учить и язык, и автодело. На автослесаря учат...
— У них, поди, не забалуешь, у немцев-то?
— Не забалуешь, — охотно подтвердил я. — Ленится, но учится.
— А кормят там как? Хорошо? Он наедается?
— Еще и оставляет. Германия же! Они после войны такие человеколюбивые стали, что дай бог и нам такого.
— Ну и слава богу, слава богу! — Мария Павловна перекрестилась, промокнула глаза уголком платка и повела нас смотреть комнату.
Я здесь уже жил несколько раз — когда неделю, когда два-три дня, так что все необходимое у меня тут имелось.
Едва старушка нас оставила, лукаво приговаривая:
«Отдохните, отдохните, ваше дело молодое. Покувыркайтесь пока, а обед будет готов, я позову!» — я тут же обследовал нас обоих с помощью более мощного детектора. И прямо гора с плеч — чисто.
— Ты же уже проверял. Сколько можно? — опять попыталась закапризничать Ира. — Не будь параноиком.
Действительно, столько народа сейчас горит на этих маячках, микрофонах, чипах, датчиках и прочих электронных подлянках, что я скоро натуральным параноиком на этой почве стану.
— Лучше быть живым параноиком, чем больным и бледным лопухом.
— Тогда, — она прищурилась так же лукаво, как хозяйка, — может быть, для конспирации и в постельку залезем? Я не выспалась совершенно!
— Попозже, — уклонился я от этой темы, не зная, шутит она, заигрывает или издевается. — Расскажи-ка лучше мне все по порядку, как обещала.
— Я, между прочим, даже не завтракала еще. Сам-то поел...
Вообще-то разведка и прочие шпионства — женская работа. Они от природы к ней приспособлены. Если баба чего-то добивается всерьез, она не успокоится, пока не получит желаемого. Напролом или с дьявольской изобретательностью. Но когда ей что-то не по нраву, то хоть кол на голове теши, хоть на куски режь — вывернется. И всего три с точки зрения профессии природных недостатка: быстрое возникновение зависимости от алкоголя и других наркотиков, эмоциональная и интеллектуальная нестабильность в предменструальные дни (о которой они сами, как правило, не подозревают) и периодическая зацикленность на личных проблемах. Сейчас Ирине было нужно, чтобы я перед ней поизвивался. Благо что повод имелся:
— Слушай, лапонька... Прости меня, ради бога, а? За то, что я тогда, в подвале, натворил. Не в себе был. Напичкали меня чем-то...
— Я так и поняла. Прощаю. А кроме этого? Ты меня не помнишь?
Вот чего я боялся. Она путает меня с кем-то другим, когда-то ею встреченным. Разочаровывать неохота, но и врать бесполезно.
— Извини. Но не могу я тебя вспомнить. Сколько ни пытаюсь
— не могу. И если не поможешь, так и не вспомню, поверь уж мне.
— Олежек... — Мое имя в ее устах прозвучало чарующе, но как совершенно чужое. Вообще-то меня тут надо было звать только Алексеем, но я не стал пока ее поправлять, боясь сбить. — Сколько же ты, милый, народу спас, если всех и не помнишь?
Ага... Ясно.
— Видишь ли, милая, моя работа не спасать, а, скорее, наоборот. Так и знал, что ты меня упорно с кем-то путаешь...
«Вот всех убитых, искалеченных мной я действительно, наверное, вспомнить не в состоянии. Да и не хочу», — подумал, но не сказал я при этом. К тому