Автономный рейд стр. 17
бордо урожаев тридцать шестого и тридцать девятого годов, которым он меня потчевал, сейчас можно достать только за бешеные деньги. Немудрено, что оно развязало ему язык и утроило мое внимание.
Когда-то на заре советской власти здесь, в тогдашнем медвежьем углу Подмосковья, располагались склады, а при них — красноармейская часть.
Склады были подземными и очень секретными. Командовал ими дед Полянкина.
Обеспечивал сохранность и тайну всякого хранившегося в обширном трехэтажном подземелье военного барахла. От кальсон до противогазов, от трехлинеек до гаубиц...
Потом подступили немцы.
Пока наши верили, что врага скоро будут добивать на его же территории, имущество не вывозили. Потом хоть и перестали верить, что победа случится не сегодня завтра, все равно не вывозили. Потому как забота о народном добре без приказа — это паникерство и пораженчество. А может даже, и тривиальная измена Родине. Когда же приказ наконец спустили, вывезти удалось далеко не все. Не на чем было. Да и некогда. Начальство драпало из Москвы, а фашистские танкисты уже видели ее в бинокли. Посему велено было все взорвать. Чтоб врагу ни крошки, ни тряпочки. Однако в самоотверженном деде Полянкине заговорили кулацкие крови. Такому легче в гроб, чем от добра избавиться. Он рискнул и взорвал лишь наземные сооружения. Оставил подвалы заваленными, но в целости. Риск его был не в том, что немцы раскопают, хотя вокруг кишмя кишели настоящие вражеские шпионы. А в том, что отрапортовал: взорвано, мол, все. То ли он так верил в нашу победу, то ли наоборот.
Потом он геройски участвовал в войне, инвентаризируя трофеи, поступавшие не только из Европы, но и из Китая.
Параллельно он сумел тихо откопать доступ в казематы и начал набивать их трофейным барахлишком. Особую прелесть этому интендантскому подвигу придавало то, что фактически имеющийся склад юридически напрочь отсутствовал — вот как дед его засекретил!
— Ты думаешь: псих, да? Думаешь, ворюга? — опасно размахивая изумительной красоты и древности бокалом, спрашивал с пьяной обидчивостью Мишаня. — Сами вы все психи. Он добро спасал! Целесообразность, понял — нет? Время было такое: чтобы спасти, приходилось тащить. Причем эшелонами.
Куда деваться? Осознанная необходимость пролетарской сознательности. Свыше миллиона трехсот тысяч жилиз... же-лез-но-до-рожных эшелонов наши вывезли из Германии. Контрибуция — ударная стройка послевоенной пятилетки! Куда все это было девать, а? Кругом же разруха! Кругом же какой пейзаж? Что наши при отступлении не успели взорвать, то немчура изничтожила. А тут — эшелоны, а в них ткани, ковры, фарфор, хрусталь, янтарь, книги, летописи, картины...
Эх, это ж на снег и под дождь нельзя. Погибнет. А за простой вагонов знаешь
что? Простой — это саботаж, а за саботаж — к стенке! Вот и приходилось деду эшелонами и колоннами добро сюда везти и здесь сберегать. Дедуля сообража-ал. Если гаечку или болтик тащишь — это всякий заметит. Посадят. А вот когда грузовик или, лучше, автоколонну? Шиш кто чего заподозрит. Усек — нет? Думаешь, ему эти пушки-пулеметы и станки были нужны? Ни фига! Но что он мог поделать, если все в одном эшелоне? Нельзя же одно забрать, а другое бросить мокнуть и ржаветь?! Вот и старался, понял — нет. Присвоил шифр этому складу, высшую секретность, ревизоров возил только ночью и в зашторенных машинах.