Автономный рейд стр. 63
долго ли протянете?
Повисла такая пауза, что я чуть не рассмеялся: мордатый Михуил явно забыл о моих соратниках.
Интересно, с чего это он мне баб чуть ли не по каталогу предлагает? У него что здесь, особый бордель, что ли? Вот тихушник. Никогда бы про него такого не подумал. Бордель — это серьезно: с одной стороны, засветиться легче легкого, но с другой — богатые связи, опыт и вышибалы всякие. Короче, змеюшник. Похоже, влип я по самую маковку.
— Гхм-гм! — откашлялся наконец репродуктор. — Ты говоришь о своих компаньонах по охранному агентству?
— Ну!
— Боишься их?
— Не то слово! — Я поежился, не боясь переиграть. Мне ли не знать, каковы мои друзья во гневе.
— Тогда... Давай считать, что все вы в доле. А ты просто один из них.
Чего молчишь?
— А что тут говорить? Я за них решать не могу. Но очень сомневаюсь, чтобы они при таком раскладе согласились на одну десятую.
— Сколько же вам нужно? — Голос Михуила изменился.
Посуше стал, собраннее. Появилось ощущение, что до этого я в нем ошибался: не забывал он о моих друзьях. Ждал, гад, когда и в связи с чем я сам о них вспомню. Проверял. Если так, то его заинтересованность во мне становилась понятнее, а тот, кто за ним, кто решал и ниточки дергал, делался опаснее. Не верил я, что и бордель, и странные, походящие и непохожие в то же время на тюремщиков охранники — это дело рук Михуила. Все ж таки, болтая за выпивкой, человек хорошо раскрывается. Не похож Полянкин на человека, способного организовать подобное. Попользоваться — верю, может. А создать — вряд ли.
— Почем я знаю? — Я сыто зевнул. — От условий зависит. Обычно Пастух спрашивает: приглашаете или нанимаете? Если нанимаете, вся добыча — ваша, но и все расходы тоже. И гонорар само собой...
— Не тяни. А что означает, что вас «приглашают»?
— Обычно, извините, он на это отвечает: «Либо добыча пополам, либо пошли вы со своими приглашениями в...» В общем, недалеко, но поглубже.
В репродукторе щелкнуло, и еле слышный фон пропал. Отключили там микрофон. Стало быть, Михуил не из страха со мной дистанционно беседовал. У них там целый хурал возле микрофона собрался. Ладно, пусть посоветуются.
Репродуктор опять зашипел и голосом Михуила проявил скептицизм:
— Насколько можно на твоего Пастуха положиться?
Я захохотал. Этот вопрос Михуил явно от себя, не согласовав, брякнул.
— Чего ржешь, Олег? Забываешься!
— Михал Федрыч, любезный! Пастух не пионер. Он никогда не скрывает: каждый — за себя, один Бог — за всех. У нас просто: хочешь — верь, хочешь — нет. Хорошо заплатил — хорошо служим. А при плохой оплате мы и не беремся.
— Так сколько это — «хорошо»?
— Ну я ж сказал: половина. Игра в открытую: я прихожу к своим и говорю, что затевается. Все говорю.
— А если они откажутся?
— Если откажутся, тогда и подумаем.
— Тогда... — И опять мертвая тишина в динамике. — В общем, иди к себе.
Там тебе опять игрушка приготовлена. А я — подумаю. Иди, чего сидишь?
— Если, Михал Федрыч, мы партнеры и все такое, то... Чего ж вы меня в камере маринуете? Как зэка. Даже хуже. Ни чайку попить, ни телик посмотреть. Даже мыла,