Автопортрет стр. 9
в зеркало. Ничего подобного ни во внешности, ни в характере. Негр он, что ли? "Губы же чрезмерно тонкие..." - это тоже к нему не относится. А вот интересное замечание: "Губы соразмерные, хорошей формы и четко означенные говорят, что сей человек в привязанностях постоянен, верный муж и добрый сын бывает. Алые губы свидетельствуют о сильном здоровье телесном". Это как раз его случай. Не здоровье, конечно, какое уж здоровье в шестьдесят лет, а все остальное. Губы у него нормальные, и в привязанностях он постоянен. Пусть с женой пришлось расстаться, но второй раз он так и не женился.
Да, у него были связи с женщинами, но жениться еще раз, менять уклад жизни, прописать на свою жилплощадь чужого человека, этого Валерий Александрович не желал. Кто может поручиться, что не придется во второй раз разменивать площадь? А это значит коммуналка, которой Валерий Александрович боялся не хотел. Довольно и того, что он всю юность провел в коммунальных трущобах. Ютился в десятиметровой комнате вдвоем с матерью. Мать за всю жизнь так и не смогла выхлопотать себе ничего лучше.
Пока она была жива, Валерий Александрович заезжал к ней, и каждый раз уходил с тяжелым чувством. Как можно жить в таких условиях? Да еще пенсия у нее пятьдесят пять
рублей. Единственная радость для нее - мысль, что сын живет хорошо. Валерий Александрович понимал это и потому навещал мать не реже двух раз в год.
Значит, не лжет форма губ, не его вина, что семейная жизнь не сложилась. Есть в нем и постоянство, и верность, и доброта. Правда, книга повествует не столько о форме, сколько о контрастности, а контрастность определяется прибором. Хотя и у прибора существует неточность измерения...
Последняя мысль мелькнула как бы между прочим, ничего Валерий Александрович менять не собирался, однако, в четвертом варианте картины в краске оказалась лишняя капля краплака. Впрочем, глаз этого не замечал, и прибор тоже.
Постепенно, со многими неудачами и остановками выплывало на холст лицо. Валерий Александрович давно изучил в нем каждую морщинку, любое пятнышко. Он уже свободно мог бы обойтись и без измерителя, и без выученного наизусть "Очерка физиогномических сведений", и даже без зеркала и спектроскопа. Просто на глаз научился Полушубин определять сколько и какой нужно взять краски, в какой пропорции разбавлять ее маслом или лаком.
Но каждый раз, хотя Валерий Александрович заранее знал результаты измерений, он заново перепроверял их, потом читал вслух: "Нос приплюснутый свидетельствует о неблагодарности душевной", - и приникал к зеркалу, и массировал нос, и повторял замеры вновь и вновь, пока не доказывал неподкупному внутреннему контролеру, что неблагодарность его душе чужда. Даже на службе, то есть там, где можно и не думать о добрых чувствах, они не покидали Валерия Александровича. Тот, кто относился к нему по-человечески, всегда мог рассчитывать на взаимопонимание.
Главный инженер - на редкость неприятная личность! - лишь однажды сделал Валерию Александровичу доброе дело. В последний год, когда Полушубину надо было зарабатывать пенсию, именно Главный инженер перевел его на сетку старшего и выхлопотал вдобавок персональную надбавку из директорского фонда. И хотя никаких джентльменских договоренностей между ними не существовало, Валерий Александрович не остался в долгу. Безропотно визировал и разрешение на