Бабушка на яблоне стр. 13
множеством витков вела всё выше и выше. Машина промчалась по качающемуся деревянному мостику через бурный горный поток, достигла вершины, перевалила через неё и как стрела понеслась вниз, к бескрайней равнине.
Куда ни глянь, повсюду простиралась степь, и казалось, ей нет конца. Анди вылез из-под бабушкиного пальто, потому что в степи нет уличного регулировщика. Там вообще ничего не было, кроме жёсткой высокой травы, такой высокой, что Анди скрылся в ней с головой. А у бабушки над травой возвышалась лишь шляпа с перьями. Анди залез назад, встал на красное кожаное сиденье и огляделся. Степь тянулась до самого горизонта. Вдруг он заметил, что вдалеке что-то шевелится… Будто пунктирная линия, но она двигалась. А когда подъехали ближе, то увидели, что не ошиблись, — это был табун диких лошадей.
Кони скакали галопом, и их гривы развевались на ветру. Анди уже слышал их ржание и гулкий стук копыт о пересохшую твёрдую землю.
— Держи лассо наготове, Анди! — крикнула бабушка. — И выбери себе лошадку по вкусу. Я лично хочу белую, чтобы быть похожей на принцессу.
Анди решил себе выбрать вороного коня — такого, какой бывает у атамана разбойников.
Впереди табуна нёсся жеребец, который ему сразу приглянулся. Глаза у него горели огнём, чёрная как смоль шерсть блестела на солнце, и он так гордо откидывал на скаку благородную голову, что, подъехав ближе, Анди больше не колебался: вот он, его конь!
Набрав полные лёгкие воздуха, Анди нацелился и бросил лассо. Оно со свистом пронеслось по воздуху, не задев ни жеребца, ни белую лошадку, и шлёпнулось оземь. Только тут лошади заметили, что их преследуют, и началась дикая погоня. Вороной жеребец вырвался далеко вперёд, за ним ринулся весь табун, а за табуном мчалась машина. Но так как у каждой лошади только одна лошадиная сила, а у гоночной машины не меньше ста, они скоро нагнали скакунов.
Теперь была очередь бабушки кидать лассо. Быстрыми движениями
покрутила она верёвку над своей шляпой с перьями, крикнула не своим голосом: «Олэ!» — и петля тут же оказалась на шее вороного жеребца. Он стал на дыбы, гневно откинул назад голову и громко заржал, изо всех сил стараясь вырваться.
Но все его усилия были тщетны: как он ни рвался, ни крутился, ни вставал на дыбы, бабушка не выпускала лассо из рук и всё ближе подтаскивала его к машине.
— Анди, вынь-ка из моей сумки кусок сахара, у меня руки заняты. Лошадей ничем так легко не приручишь, как сахаром.
Анди стал рыться в бабушкиной сумке, но никакого сахара там не нашёл, а только несколько пакетиков жевательной резинки.
Недолго думая Анди сунул жеребцу в пасть жевательную резинку, и жеребец удивлённо завертел зрачками: такого он ещё не пробовал. Он энергично заработал челюстями, и уши у него встали вертикально от напряжения. Но разжать свою лошадиную челюсть ему никак не удавалось. Он был так занят вознёй со жвачкой, заклинившей ему пасть, что забыл обо всём на свете и охотно затрусил за машиной.
А бабушка уже снова крикнула: «Олэ!» — и закрутила лассо над своей шляпой. На этот раз петля упала на шею белой лошади. Она оказалась не такой бешеной, как вороной жеребец, и только боязливо ржала,