Бабушка на яблоне стр. 67
лёгкий шлепок. Мохнатка в растерянности постоял, не двигаясь, в мокрой траве, потом недоверчиво стал принюхиваться и чихнул, потому что травинки щекотали ему нос. Геди и Фреди громко расхохотались, и даже папа улыбнулся — очень уж смешно выглядел щенок, когда он чихал, жмурился и морщил нос.
Громкий смех, видно, испугал Мохнатку, он неуклюже шарахнулся в сторону, но тут же понял, что ему ничто не угрожает, и снова приветливо завилял хвостиком в знак того, что не сердится.
— Вот видишь, папа, как он рад! — воскликнула Геди. И так как Мохнатка и в самом деле был очень весел, Фреди тоже открыл наконец рот и спросил:
— Неужели он тебе не нравится, папа?
— Конечно, нравится. Но это чужая собака. Нельзя приносить домой чужую собаку. Поэтому мы немедленно…
К счастью, папе не удалось окончить фразу, потому что мама крикнула из кухни:
— Ужинать! У нас на ужин жареная картошка и салат из помидоров!
Отец кивнул:
— Сейчас идём.
— Не забудьте помыть руки! — добавила мама, высунувшись в окно, и со смехом погрозила своим воробушкам пальцем.
Вот тут-то она и увидела чёрного Мохнатку на зелёной траве.
— Ой, что за прелесть! Чей он?
Геди, собравшись с мужеством, крикнула:
— Наш!
Но папа схватил дочку за косу и несколько раз дёрнул её как следует.
— Барышня, я не разрешаю, чтобы мои дети присваивали себе чужие вещи!
Глаза Геди налились слезами:
— Мохнатка не вещь!
— Верно, не вещь, а щенок. Точнее, украденный щенок. Я не разрешаю моим детям красть, — сказал папа.
Геди сказала глухо:
— Картошка стынет.
Тогда папа быстрым шагом пошёл к дому. Геди и Фреди поплелись за ним, а Мохнатка остался в саду.
Как обычно, они ели на кухне. У стола, на котором дымилось блюдо с жареной картошкой, стояли две скамьи.
— Вы его не принесли? — спросила мама, которая явно была разочарована тем, что они пришли на кухню без Мохнатки.
Фреди с упрёком поглядел на отца.
— Папа на нас сердится, мы не посмели его сюда взять.
Геди вдруг расплакалась:
— А он так пи-ить хо-чет!.. Он даже лизал мокрую траву… — И она, всхлипывая, уткнулась в стол.
— Перестань! — сказала мама. — Я и так, кажется, пересолила салат. Если ты не вытрешь слёзы, его невозможно будет есть. — И она погладила Геди по головке. — Какая ты растрёпанная, детка! Твоя косичка совсем расплелась.
— Госпожа учительница, это я. — Папа поднял руку, как послушный ученик, и сказал винясь: — Я дёрнул её за косу.
Это было так смешно, что Геди невольно улыбнулась сквозь слёзы, хотя ей хотелось бы продолжать безутешно плакать, чтобы папа наконец заметил, какая она несчастная.
Фреди молча уминал картошку.
Но вдруг он перестал есть и, внимательно разглядывая кусок помидора, который подцепил вилкой, спросил, не подымая глаз на родителей:
— Что теперь с ним будет?
Никто не успел ответить, потому что послышалось какое-то поскрёбывание. Геди вскочила, распахнула дверь, и в кухню вбежал Мохнатка. Он тут же принялся кружиться вокруг стола, нисколько не смущённый тем, что мешает ужинать. Напротив, он вёл себя так свободно, будто привык к этой кухне со дня своего рождения.
— Он и в самом деле прелесть! — сказала мама.
Мохнатка доверчиво посмотрел на маму. Его влажный нос принюхивался, вдыхая приятный запах жареной картошки.