Багровый пик стр. 41
отец этого брака не одобрял и что Эдит делает колоссальную ошибку, но сдержался. Он искренне желал ей только хорошего.
Но когда сэр Томас целовал свою невесту, отблеск рубинового кольца окрасил ее бледную, изможденную щеку в красный цвет, и это было настолько похоже на рану, что Алан задохнулся от неожиданности. Гости, включая Юнис, повернулись в его сторону, и сестра улыбнулась ему печальной улыбкой. Она посылала ему сигнал: Алан должен смириться с тем, что этот поцелуй делает Эдит и Томаса мужем и женой и полностью разрушает надежды семейства Макмайклов. Алан был уверен, что Юнис еще сумеет полюбить, и он постарался передать ей эту свою уверенность, взяв ее руку и крепко пожав.
Он так же был уверен, что никогда не перестанет любить Эдит. Он так и умрет, в душе своей женатый на Эдит Кушинг. Если рассказы про призраков верны и ему повезет, то он сможет наблюдать за ней, за ее детьми и внуками и охранять ее от опасностей.
Пусть она будет счастлива, тогда и я буду счастлив, подумал Алан. Больше мне в этой жизни ничего не надо.
В тот день, когда тело матери Эдит Кушинг было предано земле, шел снег. Свинцовое небо плакало большими, влажными хлопьями. Окружающий мир был бесцветным. Одетая в знак глубокого траура в черное пальто и шляпу, которая обрамляла ее бледное как бумага лицо, маленькая Эдит робко жалась к ногам своего отца. Остальные присутствовавшие на похоронах были одеты в черные цилиндры, тяжелые черные шали, темные пальто и перчатки. Драгоценности, видневшиеся в волосах присутствовавших дам, принадлежали их собственным усопшим близким. В распоряжении членов светского общества Буффало было по нескольку изысканных платьев, предназначенных для посещения похорон и возложения горстей земли и розовых лепестков на свежевырытые могилы.
Закрытый гроб
блестел, как кусок обсидиана, когда могильщики поместили труп матери Эдит в место ее последнего упокоения, прямо под обелиском, воздвигнутым для того, чтобы обеспечить вечный покой членам семейства Кушингов. Изящно изогнутые крылья скорбящего ангела обнимали поколения умерших.
Труп матери был таким черным, как будто она погибла в огне – именно так, как слышала Эдит, кухарка описала его де Витту, их дворецкому. Эдит потеряла дар речи от этого ужасного описания, но у нее не было никаких способов удостовериться в его правильности. В доме Кушингов никто не говорил с ней о ее ужасной потере – слуги мгновенно замолкали, как только девочка входила в помещение. Эдит ощущала себя привидением, которое никто не замечает, а ей был необходим кто-то, кто бы обратил на нее внимание, обнял, убаюкал и рассказал бы ей сказку или спел колыбельную. Но слуги держались от нее подальше, как будто маленькая хозяйка приносила несчастье.
Сейчас, стоя во дворе церкви, Эдит заметила Алана Макмайкла и его сестру Юнис. Алан, с его копной золотистых волос и розовыми щеками, был на год старше Эдит и ее закадычным партнером во всех начинаниях. Его серо-голубые глаза, единственное цветовое пятно в церковном дворе, встретились с глазами девочки и задержались на них, как будто он взял ее за руку. Рядом с ним