Барабаны зомби стр. 265
знаю, как действует Темносияние. И я знаю, как обратить некромантию против Черной Коллегии.
Подернутые катарактой глаза Мавры вспыхнули злобой. Я продолжал говорить тихо, ни разу не повысив голоса.
— Поэтому еще раз позволь мне выразиться с предельной ясностью. Если с Мёрфи что-нибудь случится, и я даже заподозрю, что ты приложила к этому руку, я за твою жизнь и гроша гребаного не дам. Если ты коснешься ее, я объявлю тебе войну. Лично тебе. Всеми доступными мне способами, любым доступным мне оружием. И я убью тебя. Как можно более жестоко.
На мгновение воцарилась абсолютная тишина.
— Ты меня поняла? – прошептал я.
Она кивнула.
— Повтори, — прорычал я, и это вышло у меня так резко, таким ледяным тоном, что Мавра вздрогнула и отступила от меня на шаг.
— Я поняла, — прошипела она.
— Тогда вон из моего города, — сказал я.
И Мавра скрылась в тени.
Я постоял у могилы еще немного, ощущая боль во всем избитом теле и с горечью осознавая неизбежность смерти. Через минуту я ощутил рядом чье-то присутствие. Я поднял взгляд и увидел образ отца, каким он мне приснился. Он стоял рядом, с любопытством вглядываясь в мой могильный камень.
— «Он умер за правое дело», — прочитал отец.
— Может, мне стоит перебить это на «он умер одиноким», — отозвался я.
Мой отец чуть улыбнулся.
— Все думаешь об этом смертном проклятии, а?
— Угу. «Умри одиноким», — я покосился на свою зияющую могилу. – Может, это означает, что я уже никогда не смогу жить с кем-то. Заниматься любовью. Жениться. Завести детей. Никто не будет по-настоящему близок со мной. Такие дела.
— Возможно, — сказал отец. – А ты сам что думаешь?
— Я думаю, что он желал мне именно этого. Я думаю, что так устал, что галлюцинирую. И что хочу, чтобы кто-то держал меня за руку,
когда придет мой черед. Я не хочу делать этого в одиночестве.
— Гарри, — произнес папа, и голос его сделался мягким как в детстве. – Можно, я скажу тебе кое-что?
— Конечно.
Он обошел могилу и положил руку мне на плечо.
— Сын. Все умирают в одиночестве. Так устроено. Это дверь. Она рассчитана на одного человека. Когда ты проходишь ее, ты делаешь это один, — его пальцы крепко сжали мое плечо. – Но это не означает, что прежде, чем пройти в эту дверь, ты будешь один. И уж поверь, по ту ее сторону ты не один.
Я нахмурился и посмотрел на образ отца, ища его глаза.
— Правда?
Он улыбнулся и начертал на груди «Х».
— Вот те крест.
Я отвернулся от него.
— Я наворотил дел. Я заключил сделку, которой мне не стоило заключать. Я заступил за черту.
— Я знаю, — отозвался он. – Это значит только то, что значит по-твоему.
Я посмотрел на него.
— Что?
— Гарри, жизнь ведь не проста. Есть, конечно, такие вещи, как белое и черное. Как правильное и неправильное. Но когда ты находишься в гуще событий, порой трудно отличить одно от другого. Ты ведь сделал то, что сделал, не ради своей выгоды.