Барон Аминин и смерть в маскараде стр. 4
памяти блудного сына индийской земли, хмыкнул и сказал загадочно:
– Цыганы шумною толпой по Бессарабии кочуют…
– Ась? – угодливо переспросил Савелий.
Черт обжег его огненным взором.
– Раздевайся, старинушка…
– То ись как? – Голос крестьянина дрогнул. – К-куды?
– Портки сымай, дядя, – вмешался черт пониже, поднимая с земли цыганское ружье. – И шубу тоже. И не разводи философию почем зря, с тобой тут не шутки шутят.
Услышав слово «философия», цыган шевельнулся в снегу, выбранился в беспамятстве и снова затих.
Выйдя из оцепенения, Савелий и сын его стали торопливо разоблачаться. Потрясенные происходящим, они не увидели, как в темноте из широкого пня выбрался леший – бородатый карла размером в полчеловека – и бесшумно исчез в чаще…
Не прошло и часу, а карла уже входил в дом Потемкина на Галерной, где были гостиничные нумера. Никто его не остановил – в Санкт-Петербурге привыкли к карлам, многие знатные семьи имели их у себя для увеселения, да и не по одной еще штуке.
Нумер, куда явился карла, был хорошо обставлен – зеркала в богатых рамах, покойные кресла, мягкие диваны, зеленого сукна стол для игры в карты. Свечи в люстре под мрачным сводчатым потолком играли тенями и отбрасывали трепещущий свет на хозяина жилища – высокого человека с величественными и мягкими чертами лица. Его волосы были белыми, белым было лицо, и даже одет он был во все белое – только глаза голубые, как будто отразились в них новорожденные весенние небеса.
Бородатый карла преданно стоял перед белым человеком, запрокинув сморщенное личико к потолку, – гномья борода его глядела вперед, словно лопата. Хозяин же нумера смотрел на него сверху вниз ласково и чуть тревожно.
– Итак, они прибыли.
– Точно так, ваша свет… – начал карла, но собеседник прервал его.
– Ваша милость, – сказал он, голос у него был глубокий и мягкий, – ваша милость.
– Виноват, ваша милость, – склонил голову карла. – Прибыли.
Лицо его милости сделалось мрачным. Он отошел к окну и стал вглядываться в темноту, чуть разжижаемую желтым светом уличного фонаря. Молчание тянулось тягостно, словно вечность. Наконец белый человек заговорил, не глядя на карлу:
– Точно ли ты уверен, что это они?
– Кому же еще быть? Двое голые среди леса в мороз – не кто иной должно быть, как они.
– И куда же они направились?
– Не могу знать, ваша све… ваша милость. Сели в сани, дернули вожжи – и давай Бог ноги.
Белый человек помолчал еще немного, все так же глядя в дрожащую тьму зимней столицы.
– Ну, ничего, – сказал он, – ничего. Они себя еще покажут. Непременно покажут, вот увидишь.
После этого он отвернулся от окна и подошел к карле. Несколько времени смотрел на него все так же ласково, потом выговорил, словно извиняясь:
– И все ж таки, братец, как оно там дальше сложится – никому не ведомо. Так что ты будь любезен, поди и найди их.
Карла поднял черные глаза, необыкновенно большие на маленьком его сморщенном личике, растерянно развел руками.
– Да где же прикажете искать, ваша милость, – Петербург велик. Хоть целый год ищи тут