Библиотека

Басаргин правеж стр. 122

Размер шрифта
-
+
Тема

вознесся. Как бы бед гордыней не наворотил.

— Я тоже худородный, — напомнил любимой Басарга.

— Ты душой чист. Мне за тебя сам Господь поручился.

— Это как? — опешил подьячий.

— А вот так. — Она чмокнула его в губы, засмеялась и взяла за руку: — Пошли спать.

Так, сцепив пальцы, они и поднялись на второй этаж, вошли в опочивальню — и Мирослава задохнулась от восторга:

— Кошма! На весь пол! Ты запомнил?! Кошма!

Она нырнула вниз, распласталась, тут же откатилась в сторону, вытянулась на спине:

— Ой-ой, Басарга, какая она колючая! Ты меня на ней ни за что не удержишь!

— А вот удержу! — Боярин опустился сверху, крепко прижал ее ладони к полу и нашел губами губы…

* * *

Несколько сладких ночей — а потом снова ждали Басаргу жесткое седло и дорога… дорога.

Земли на севере малолюдные, а концы дальние. Поездки для назначения на места сборщиков податей, представление их народу, пересчеты остатков в земских избах занимали по нескольку недель каждая — и весна пришла почти незаметно для подьячего. После ледохода в Холмогоры добралась, наконец, комиссия для сыска по делам игумена Филиппа. Боярин Леонтьев, как подьячий Монастырского приказа, самолично перевез их на остров, передал им все свои старые отписки об утаивании настоятелем доходов от податей — но принять участие в сыске не мог, своих дел хватало. Только изредка, проплывая возле Кемской волости, он заворачивал в обитель узнать, как там идут дела.

Сыск двигался успешно. Многие иноки, как выяснилось, Филиппа недолюбливали. Сразу девять монахов дали показания, что от молитв, отшельничества и столпничества настоятель отвлекал их на работы. Несколько пещер, в которых старцы дневали в молитвах, а спали в гробах, он просто снес, поставив на тех местах теплые и просторные рубленые скиты, — языческие капища, наоборот, не трогал, оставив на местах все каменные лабиринты, оставшиеся с бесовских времен. Казну тратил на мастерские и инструмент, лишь малые крохи выделяя на строительство храмов. Оные же лишний раз указывали на его гордыню, имея размеры просто немыслимые, ненужные. Монахи его сей гордыней попрекали — но Филипп все равно строил все большим, ровно всю страну к себе намеревался пригласить.

Новый соловецкий игумен Паисий поначалу шабаши и колдовские обряды Филиппа отрицал, но когда архимандрит Феодосий пригрозил отправить его за ложь в Андронников монастырь, томиться в заточении, а за покаяние, наоборот, посулив прощение и чин епископа, — признался во всем, показав даже, где прежний настоятель диавола призывал, где бесам поклонялся, где с голыми ведьмами на шабаше содомским грехом занимался.

Каким образом можно совершить содомский грех с бабой, пусть

и продавшей душу нечистому, архиереи не поняли — даже Басаргу о сем спросили. Однако же, по размышлении, решили оставить показания как есть. Раз содомский грех был — должен отвечать.

За два месяца отчет о следствии наконец-то был составлен полностью — и Басарга по своей обязанности прибыл за ним на специально нанятом ушкуе. Иерархи желали доставить в Москву, на суд, всех девятерых монахов, давших показания, и самого игумена Паисия. К опричнику на струг столько народа поместиться никак не могло.

День, когда холмогорский ушкуй встал у соловецкого рыбного причала, выдался ветреным и дождливым. Может быть, поэтому игумена Паисия никто из его братии или

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.