Басаргин правеж стр. 128
впредь стоять будет!
— Не желаю пребывать в окружении ненавистников, государь, — неожиданно ответил правителю всея Руси бывший соловецкий игумен. — Как же я Богу служить стану и веру православную укреплять, коли все слуги мои, небесами данные, от ненависти ко мне исходят? Не желаю быть митрополитом средь хулителей и завистников. Отпусти…
— Кто здесь ненавистник? Укажи! — обвел иерархов тяжелым взглядом царь, и епископы с архимандритами в ужасе попятились.
— Нешто всех разом снять можешь, государь? — слабо усмехнулся Филипп. — Не проще ли одного отпустить, нежели супротив всей Церкви бороться?
Иоанн задумался, взял со стола митрополичий посох, взвесил в руке, еще раз обвел архиереев темными от гнева глазами и приказал:
— Подите все прочь! Желаю с первосвятителем вашим наедине побеседовать.
Басарга, хочешь не хочешь, вышел вслед со всеми и беседы царя с бывшим настоятелем соловецким не слышал. О чем договорились Иоанн с Филиппом — так и осталось навеки тайной их двоих, однако уже на следующий день после своего низложения по приговору Церковного собора, последний, спокойный и уверенный в себе, в полном митрополичьем облачении служил Божественную литургию в Архангельском соборе Московского Кремля.
Вечером же домой к Басарге явились Андрей Басманов с сыном и еще несколько опричников.
— Сегодня хоть не помешал? — с усмешкой поинтересовался боярин. — А то, может, с
нами погулять пойдем? Выпьем где, девкам московским подолы позадираем?
— Поздно уже под подолы заглядывать, темно на улице, — ответил подьячий. — Заходите, вина хлебного выпьем, огурцами хрусткими закусим. Приучили меня поморы к хлебному вину, иного порой и не хочется. А коли проголодались, велю холопу буженины из погреба принести, да рыба там еще есть копченая.
— Вино хлебное? — заинтересовался Басманов. — Это то, которым голландцы торгуют?
— Чего там голландцы? Свое не хуже, — ответил Басарга. — Сейчас Тришке велю непочатый бочонок принести…
— И буженины, — запросил Федор.
Опричники заходили, скидывали зипуны и кафтаны, располагались за столом у хорошо натопленной печи.
— Слыхал, друже? — усевшись напротив подьячего, поинтересовался Андрей Басманов. — Пимен съехал, Феодосий съехал, Герман съехал, Игнатий съехал, Онуфрий тоже… Половина синклита церковного по епархиям своим разбежалась, ровно их тут никогда и не было.
— У Иоанна кулак тяжелый. А топор у палача его того пуще, — ответил Басарга.
— И что делать теперь станем, друже? Смиримся? — Опричник огляделся. — Ты, вижу, в удел свой прятаться не спешишь. Хотя Иоанн тебя за службу похвалил и отдохнуть дозволил.
— Пока не знаю, — пожал плечами подьячий. — У меня вроде как приговор судебный на руках. Как слуга государев к исполнению должен применить.
— Какой приговор?! — встрепенулся Андрей Басманов.
— Обожди…
Басарга поднялся наверх в свои покои, отомкнул замок сундука, достал из него свиток, подобранный с пола после того, как царь буйствовал, стуча по столу и смахивая с него бумаги, спустился и протянул опричнику. Старший Басманов схватил его, жадно прочитал.
— Подписи есть, печать в наличии. — Подьячий взялся за ковшик, зачерпнул вина. — Все честь по чести. Осталось в жизнь претворить.
— Иоанн же приговор Собора отменил! — взял из рук отца свиток Федор.
— Нет у государя права церковные решения отменять, сколько раз уже сказывали, — напомнил ему родитель. — Церковь православная токмо греческому патриарху подотчетна, и никому более.
— А как же тогда Иоанн суд разогнал?
— Силой, — ответил Басарга. — Однако же силой не значит еще, что по закону.