Бастард Ивана Грозного 1 стр. 2
беру подсовывать.
— Подсунем, нешто, — отмахнулся шаман и вышел на воздух.
Следом за ним вышел и староста, извиняющимся взглядом скользнув по Мокше.
— Не отдам первенца, — вдруг сурово сказала роженица, не поднимая взгляда от носков своих пеньковых чуней. — С ним вместе к беру лягу.
Мокша крякнул и вышел вслед за судьями.
— Слыш, Потап, — окликнул он старосту. — Может погодим малость? Мо быть оно само, отвалиться?
— Конечно обождём, — охотно откликнулся староста. — Метель будет. Вон, дымы как стелются. А в снежень сам знаешь. Дён на пять зарядит.
Он посмотрел на Мокшу и коснулся кончиками пальцев его плеча.
— Не журись корч. Тут ничего не поправить. Не примут люди лесовика. И так вон, гляди, попрятались, как узнали. Уйдут… Может не в зиму, так по теплу.
— Так может мы уйдём? Как пришли по весне, так и уйдём.
— Не гоже так, — посуровел староста. — Тут он народился, тут и остаться должен. Не противься богам. Сам бы первый встал, если бы не у тебя…
Кузнец стоял, опустив сильные руки перед собой, сутуло собрав крепкие плечи.
За ребёнком пришли через трое суток, когда утихла метель. Мать металась по землянке по-звериному рыча и тут же кинулась на вошедшего первым шамана. Мокша поймал жену за руку и прижал её к себе и не удержал. Она вывернулась, попыталась прикрыть ребёнка телом, но, помешать экзекуторам не смогла и завыла.
* * *— Это что за хрень? — Взвыл Санька, нащупав руками мохнатую стену. — Где я, млять? Что за ёж его мать?
Вокруг снова было темно. Со зрением были какие-то проблемы. Он это понял сразу, как только очнулся. В глазах плавал такой туман, что что-то разглядеть через него Санька ничего не мог. Тогда он подумал: «Всё, писец, допился», но через некоторое время понял, что пострадали не только глаза, но и всё его тело. Он не мог нормально двигаться. Руки, ноги Санька не контролировал. Как, в общем-то и процесс испражнения. Но он чувствовал, что кто-то его перемещает и обтирает.
Кормили его через соску чем-то теплым и жидким, и Сашка подумал, что это уже совсем «край».
Всё-таки нащупав «соску» руками, Санькиному воображению представилась двухведёрная клизма. Такая же мягкая и резиново упругая. Он так и не понял, из чего его кормят и скоро оставил гадания.
Само его состояние вызывало у Саньки бурю разных мысленных картинок. Тело у Саньки тщедушным не было. Он был худ, но высок. А сейчас его то поднимали, то опускали на странных кроватях-качелях, переворачивали. Его руки и ноги шевелили. Он было попытался воспротивиться, но не справился с… Непонятно с чем не справился. С какими-то громадными руками не справился. Он даже схватился своими пальцами за что-то сарделькообразное, как толстый батон ветчины. И так же копчёным пахнувщее, кстати.
Вокруг него происходило некое действо с криками, воплями. Словно он находился в центре сражения. В конце концов его завернули во что-то меховое и понесли. Так его не однажды везли на каталках в операционные. Но тут ощущение было несколько иное.
И вот он лежит возле мохнатой, на ощупь, стены, а рядом с ним шевелиться некто и тоже такой же волосатый. Санька ощупал себя. Мама дорогая! Санька нащупал на своём животе волосы!
— Млять, млять