Батареи Магнусхольма стр. 21
— довольно крупного сложения. Их костюмы явно вышли из мастерской хорошего портного, но были чуть более заметны, чем требовал хороший тон: у младшего — клетчатый, причем в клетку довольно крупную, у старшего — цвета маренго.
Эти клиенты также потребовали закрыть ателье и задернуть шторы.
— Не то на тротуаре образуется маленькое дамское кладбище, — сказал старший, который представился как господин Штейнбах. — Где тут можно раздеться?
Когда оба господина появились в костюмах для французской борьбы, Лабрюйер безмолвно согласился — да, есть риск, что дамская толпа перекроет Александровскую. Атлеты и борцы были в большой моде, и когда в цирке Саломонского устраивались чемпионаты по борьбе или по поднятию тяжестей, в первых рядах сидели именно восторженные дамы. Фотографические карточки красавцев пользовались огромным спросом, запас приходилось постоянно обновлять.
— Не всюду умеют хорошо снимать, — пожаловался старший из атлетов. — Мы для экономии времени пошли в ателье Карла Эде на Мариинской, от цирка — пять минут ходьбы. Не то! Были у Борхардта, у Былинского, у Выржиковского, у Кракау. Наконец одна дама сказала, что вроде у Лабрюйера трудится отменная фотографесса. Мы подумали — если мужчины не видят красоты мужского тела, так, может, фотографесса разглядит?
Младший, Иоганн Краузе, засмеялся.
Смотреть на полуобнаженных мужчин, выкатывающих грудь колесом и принимающих великолепные позы — огромные ручищи скрещены на широченной груди, нос задран, усы торчат, — Лабрюйеру было неприятно. Что-то в этом он чуял неправильное, даже стыдное. Щеголять телом — такое не вписывалось в его понятие о мужском характере. Одно дело — когда играешь в театре роль и скачешь с голыми ногами, потому что древние греки не знали панталон. Другое — выставлять голые ноги напоказ с единственной целью — чтобы публика визжала от счастья и помирала от зависти. И что любопытно — Каролина тоже не сгорала от восторга. Лабрюйер чувствовал — кузиночке явно не по себе, жизнерадостные атлеты чем-то ее раздражают. Но чем — понять не мог. Вдруг его осенило — недоступностью!
Пока она возилась с камерой, а мужчины позировали, становясь то так, то этак, Лабрюйер, не удержавшись, заглянул в потерянный кошелек. Денег там было немного, два рубля с копейками, но лежал талисманчик — серебряная подкова, чуть поменьше дюйма в длину и в ширину. Он вынул подкову и чуть не вскрикнул, уколовшись: оказывается, это была брошка.
Носить брошку-подкову могла только одна из дам. Она. Иоанна д’Арк. Наташенька… Нет, лучше на французский лад — Жанна.
Лабрюйер перевернул брошку и увидел выгравированные буквы: «РСТ». Что бы они означали? Инициалы, пожалуй. Но не Жаннины — она же Наталья. Какое русское женское имя начинается на «Р»? А мужское? Роман, Родион, новомодное Ростислав… Загадка, однако. Три буквы… И каждая — отдельно, хотя и для вышивок, и для гравировки придумывают обычно переплетенные инициалы. А поместились бы на оборотной стороне подковки переплетенные?
— Отличный заказ, душка, — сказала Каролина, когда атлеты оделись и ушли. — По две сотни каждого вида, всего — тысяча двести карточек! Но нужно будет отнести им контрольки. Для одобрения. Контролек будет, кажется, четырнадцать. Из них пусть выберут шесть.
— В цирк?
— В цирк, душка, в гардеробные. Я не могу — меня к мужским гардеробным не пропустят. Нужно послать Яна.
— Да, там выставлена дамская вооруженная