Беглец и Беглянка стр. 3
оконных рамах.
— Бух-х-х!
— Тз-цинь-нь-нь…
Олег приподнимает голову над подушкой.
— Бух-х-х-х-х…
— Тз-цинь-нь-нь-нь-нь…
— Вот же, старикан неугомонный.
Отбросив одеяло, он встаёт с постели и подходит к окну.
На сизо-розовом полотне утреннего небосклона — над мрачной стеной дальнего тёмно-зелёного леса — величественно клубятся широкие полосы густого чёрно-серого дыма.
— Опять, дружище, подловил, — протирая кулаками сонные глаза, неодобрительно бормочет Олег.
Бормочет — неодобрительно, но улыбается — при этом — однозначно по-доброму и понимающе…
Что ещё за «бухи» имели место быть в то памятное утро? Это просто знаменитый камчатский вулкан Шивелуч, заскучав в гордом одиночестве, решил немного порезвиться и пообщаться с местными жителями. Тем более что до него и недалеко совсем было — порядка сорока шести-семи километров.
Извержение вулкана? Ерунда, локальное. Всего-то на несколько суток. Шивелуч, он такой: чуть ли не каждый месяц напоминает о своём существовании. Покашляет чуток. Погремит. Раскалённой лавой слегка поплюётся. А после этого вновь — на некоторое время — впадёт в спячку. Обычное дело…. Что там взрывается? В основном, газы всякие и разные. А ещё иногда из жерла Шивелуча и бомбочки вулканические вылетают. Рутина камчатская, короче говоря…
Больше не бухает. Дым над дальним лесом заметно истончается.
Олег стоит у окна.
«Семь тридцать утра. Погода — просто замечательная», — лениво бродят в голове разноплановые мысли. — «Небо ясное и лазурно-голубое. Безветренно. Теплынь. Уже третьи сутки над нашим славным полуостровом висит устойчивый и обширный антициклон. Знать, и пугливая рыба постепенно отошла от недавних природных катаклизмов. То бишь, от ливней, гроз и штормовых северо-восточных ветров…. Успокоилась. Вылезла из глубоких ям и омутов. И вновь принялась — в преддверии скорого осенне-зимнего сезона — активно жировать. Повезёт сегодня — в обязательном порядке. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. А почему, кстати, нигде не видно Василича? Он в это время обычно уже что-то копает, пропалывает или же воду набирает из колодца. Странно…. И гуси гогочут, словно бы сто лет некормленые. Ага, и козы голос подают. Ерунда какая-то…».
Недоумённо передёрнув плечами, он идёт в туалетную комнату. Справляет естественные нужды. Умывается. Чистит зубы. Причёсывается перед зеркалом. Возвращается в спальню. Меняет фланелевую пижаму на хлопчатобумажный спортивный костюм. А мохнатые домашние тапочки — на удобные кроссовки. И спускается по деревянной винтовой лестнице на первый этаж.
— Груня, — зовёт Олег.
Тишина.
— Груня! — повышает голос.
Нет ответа.
Столовая, гостиная, кухня, гостевые спальни — никого. Лишь чуткая тишина вокруг, нарушаемая — местами — монотонным жужжаньем беспокойных пчёл, залетевших с улицы.
В прихожей — под овальным зеркалом — отрывной календарь: двадцатое августа, 1998-ой год.
Он выходит на крыльцо и кричит:
— Василич! Эй! Груня!
Отзовитесь! Эге-гей! Куда вы все запропали? Найда! Ау! Где ты, противная собака?
Нет ответа. Только требовательный гогот гусей и жалостливое блеяние коз становятся всё громче. И курицы, поддерживая, начинают рассерженно кудахтать.
— Как мама умерла, так они все тут слегка разбаловались, — шепчет Олег. — А ещё и папа — неделю назад — улетел по важным делам в солнечную Испанию. Кот из дома — мыши в пляс. А я на роль строгого хозяина дома не очень-то подхожу…. Груня, наверняка, к старшей дочери в Козыревск укатила. А Василич и в классический русский запой мог запросто уйти. На него иногда накатывает…. Ладно, отложив рыбалку на