Белое, черное, алое… стр. 37
проявлял и вообще не нарушал регламента. Исправно ездил в Москву на заседания Думы, а здесь у него офис, где он граждан принимал. Может, конечно, все это и не так, да разве нам правду скажут?
Болельщиков привел измаявшихся понятых. Пока те подписывали каждую страницу протокола с двух сторон, Задов углубился в чтение Жениной газеты.
Бурачков с папочкой сидел рядом с ним, я попросила его подождать, имея в виду поход на чердак трехэтажного дома.
— О! Император Тит организовал водные бои гладиаторов, — громко стал читать Лева, — и приказал обучить плавать быков и лошадей. Интересно, как можно научить плавать быков и лошадей?
— Ты, Лева, не понял, что ли? — рассудительно сказал подполковник Бурачков. — Тит велел. Велит завтра министр, чтобы участковые летали, будут летать.
— Жень, — спросила я Болелыцикова, — у тебя переноска есть? Освещение дотянем до чердака?
— До какого чердака? — испуганно вскинулся Болельщиков. — Осмотр закончен.
Пора на базу. Лева, слышишь? Она еще на какой-то чердак прется!
— Одно слово, выродок, — откликнулся Задов. — Какой еще чердак?
— Да мы недолго, ребята, только глянем одним глазком. Может, там пульт управления взрывным устройством валяется и визитная карточка исполнителя. Всем операм по медали, Задову резиновые перчатки на меху, а Женьку пожизненно возят на происшествия в трейлере.
— Я не собираюсь пожизненно ездить на происшествия! —
возмутился Болельщиков.
— А я бы не отказался от резиновых перчаток на меху, а то зима на носу, а на морозе так холодно осматривать, — мечтательно вздохнул Задов. — А тебе что?
— А мне выговор, как обычно.
— За что?
— Найдут за что. Между прочим, не понимаю ваших претензий: вы оба, насколько я знаю, в двадцать один не меняетесь, до утра дежурите. Вы бы лучше меня пожалели, мой рабочий день кончился несколько часов назад.
— Ас кем твой ребенок? — посыпал мне соли на рану Левка.
— С сожителем, — вздохнула я.
— Ой, Машка, не называй его сожителем. Знаешь, как это мужикам уши режет!
— Ну хорошо, а как его называть?
— Спутник жизни, гражданский муж.
— А можно: лицо, с которым я нахожусь в фактических брачных отношениях?
— Можно.
— Ну, спасибо, отец родной. Так вот, сожитель — это то же самое, только на восемь слов короче. Ладно, если тебе от этого легче, я, так и быть, буду употреблять эвфемизм «любовник и друг». Где постовой, который будет ошметки труповозам сдавать?
Как из-под земли вырос постовой и взял у меня копию протокола осмотра и прочие бумажки для морга.
— А Голицын где?
— Поехал в главк, в Москву докладывать. Возвращаться вроде не собирался.
— Крошки мои, за мной!
Я решительно направилась к выходу из парадной, игнорируя сопение дуэтом у меня за спиной.
Мы втроем, а за нами начальник отделения Бурачков перешли дорогу и остановились перед трехэтажным особнячком. Дверь парадной была заперта на какой-то замок с секретом, даже не кодовый. Темень вокруг уже была непроглядная; Болельщиков бубнил, не переставая; в ответ на робкие намеки Задова о том, что хорошо бы подсветить чуток, он злобно рявкнул, что Задов небось на свои кровные лучше пива себе купит, чем ему батарейки, а вот он, Болельщиков, вместо личного пива батарейки покупает; а когда Задов упомянул переноску, тот разъярился еще больше и завопил:
— Переноску подключить куда-то надо, а куда я ее сейчас