Белое, черное, алое… стр. 43
осмотра они все равно умирают от переутомления.
— Отбой воздушной тревоги, — проворчал Болельщиков, которому наши шутки явно не понравились. — В пакете веничек, больше ничего нет. Точно, мужик следы заметал, поэтому и в презерватив писал, — во-первых, чтоб с собой забрать, а во-вторых, наверное, чтобы не шуметь лишний раз. Серьезно товарищ готовился…
— Машка, а чего с презервативом делать? — спросил Болельщиков, переворачивая его палочкой.
— Ну изыму я его, а чего еще с ним делать?
— А куда денешь? Домой в холодильник? Просто до завтра моча там вообще стухнет…
— И гомункулус появится, — со смехом развил эту мысль Левка. — Парацельс предлагал разводить гомункулусов из мочи, отстоявшейся более десяти дней…
— Тьфу! — смачно плюнул не выдержавший Бурачков.
— О! — обернулась я к нему. — Борис Владимирович, заберите к себе вещдоки до завтра, а то прокуратура уже сдана на сигнализацию, а домой я же не потащу все это, и с места взрыва мы три коробки набрали.
— И это? — Бурачков брезгливо кивнул на презерватив.
— И это, — подтвердила я. — А чтобы не совсем было противно, мы сейчас это упакуем. Ну-ка, Лева, не спи.
Лева кинул на меня непередаваемый взгляд, а я отвела в сторону Бурачкова и тихо попросила:
— Борис Владимирович, можете к завтрашнему дню мне сделать списочек жильцов парадной?
— Сделаем, — пообещал Бурачков. — Может, с самого утра не получится, а к обеду подошлю кого-нибудь с бумагами.
После выполнения всех формальностей мы покинули чердак и добрели до «рафика» кримлаборатории, который должен был доставить вещдоки в бурачковский отдел, экспертов — в главк, а меня до дому. Лева разбудил водителя, а мы стали забираться в салон. Там было темно, неповоротливый Болельщиков покачнулся и уронил коробки с вещдоками на сиденье, и вдруг из-под коробок раздался сдавленный стон.
— Кто здесь?! — испуганно крикнул Болельщиков. Раскидав коробки, из-под них выбрался заспанный прокурор Будкин с помятой от сна физиономией.
— Ну что, закончили осмотр? — хрипло спросил он. — Справились без меня?
— С трудом, — ответила я. — Мне вас очень не хватало.
— Ого! Уже третий час ночи! — посмотрев на часы, удивился Будкин. — Неплохо мы поработали. Знаете что, Мария Сергеевна, я, пожалуй, завтра приду к обеду, а то — не шутки, в третьем часу работу закончили, надо же отоспаться.
Так что вы меня до обеда не ищите.
— И в мыслях не держала, — рассеянно отозвалась я, прикидывая, сколько мне удастся поспать.
Бог даст, в четыре лягу, а в полседьмого вставать, Гошку собирать в школу.
По совести, можно было бы тоже отпроситься до обеда, учитывая, что я потрудилась на месте происшествия не меньше прокурора Будкина, но в девять тридцать придет Скородумов, и мне его визит никак не отменить.
— Все устроились? Поехали уже, — поторопила я водителя.
И мы поехали.
Дома все спали; меня ждала записка от Сашки о том, что ребенок накормлен, помыт и уложен, а меня нежно целуют. Я смыла с себя под душем все это происшествие и, как только коснулась головой подушки, провалилась в сон с мыслью: «Господи, какой же это был длинный день!»
— …Мамочка, прости, пожалуйста, что я тебя разбудил, но я был вынужден…
Я подняла голову. Передо мной стоял мой ребенок в пижамке. Часы показывали пять. У меня было чувство, что я вообще не спала ни минуты.