Белое, черное, алое… стр. 59
спину. Не собирается убивать — и удар сзади в сердце, и никаких попыток просто вырубить, стукнув хоть по голове.
На трупе Чванова нет больше никаких повреждений, кроме ножевого ранения спины, никаких ссадин или гематом, — чистая работа. Не воровская.
Дальше: грабитель, убив человека, все же входит в дом. Допускаю, что входит, — надо же все-таки уйти не с пустыми руками. Он проходит через прихожую, где на вешалке висят очень дорогие предметы мужской, женской и детской одежды, минует коридор, в котором на тумбочке стоит японский двухкассетник (Было так темно, что он не заметил этих вещей? Надо было спрашивать у Пруткина, пока он показания давал, был ли у него с собой фонарик, история об этом умалчивает, а сейчас его уже спрашивать без толку), и направляется именно туда, откуда слышны человеческие голоса. Он входит в комнату, где находятся женщина и дети. Их не надо убивать для того, чтобы взять вещи; если показать им нож, они не окажут сопротивления; на лице у него маска, и узнать его никто не сможет; женщина вообще сидит спиной к нему. На стуле у входа в комнату лежит пухлый бумажник, а рядом с ним мобильный телефон. Но, по показаниям детей, преступник, не оглядываясь, сразу стал наносить удары их матери. Тогда почему он не убил детей и даже не пытался их ударить ножом?
Никаких вещей он не взял и после убийства Ольги Чвановой. Объяснит ли это Пруткин на осмотре с его участием, через два месяца после трагедии в доме Чвановых? Сейчас увидим. Я промотала в ускоренном темпе запись протокольной части — перечисление участников, разъяснение прав, упоминание используемых технических средств — и перешла к сути.
Вот он какой, воришка Пруткин, просидевший почти год по обвинению в двойном убийстве. Невысокий, худощавый, мрачный. Он пристегнут наручниками к конвоирующему милиционеру, рядом с которым кажется карликом. Вся группа по колено увязает в глубоком снегу, засыпавшем дачный поселок; канавы у забора под снегом уже не видно, да и облетевшие кусты тоже почти скрыты сугробами. Никакой провод уже не висит свободно над домом, и следов его нету.
— Я шел отсюда, от автобусной остановки, — хриплым голосом говорит Пруткин, показывая направление свободной рукой. — Вошел в калитку.
Значит, огибал «мерседес».
— Калитка была открыта? — спрашивает следователь. Хороший вопрос. Немного поколебавшись, Пруткин отвечает:
— Закрыта, но не на замок, я толкнул и вошел.
— Дальше! — приказывает следователь.
Пруткин безмолвно, увязая в снегу и высоко поднимая ноги, тащит за собой конвоира. Здесь ошибиться невозможно, путь только один, вот здесь два месяца назад лежал на земле провод.
— Говорите, —
не выдерживает следователь, — рассказывайте, как вы шли, только смотрите в камеру.
— Я и так смотрю в камеру, — бормочет Пруткин. — Мы шли вот тут, здесь висел провод, я его задел головой, а потом наступил на него. Подойдя к дому, я его перерезал, а когда вышел мужчина, я испугался и ткнул его в спину, чтобы сбить с ног, а он упал как подкошенный, и я только потом осознал, что у меня в руке нож. Он не вставал, и я пошел в дом, чтобы взять вещи, а там были люди, меня хотели задержать, и я стал беспорядочно махать ножом, чтобы только отпустили, а