Белое, черное, алое… стр. 6
он работал в районном уголовном розыске, мы с ним серьезно поцапались из-за его патологического безделья; вернее, это я тогда раскалилась докрасна, а он был невозмутим и вежлив, как обычно. Я трясла перед его носом кипой невыполненных поручений, а он добил меня тем, что примирительно сказал: «Я почему ничего не делал? Боялся напортить. А ведь если по делу не работать, то и не испортишь ничего!»
— Думаешь, Пруткина в суд уже не запихать? А вам-то что до районного «глухаря»? РУОП же за раскрываемость к стенке не ставят?
— Во-первых, мы теперь называемся РУБОП…
— Да-да, я и забыла, что у вас теперь какое-то неприличное название.
Раньше вы были просто Управлением по организованной преступности, а теперь наконец начали с ней бороться.
— А во-вторых, мы оперативно-поисковое дело неосторожно к себе забрали, а оно почему-то встало на контроль в Москве. Так что моя задача — убедить вас запихать дело на Пруткина в суд, получить копию обвинительного заключения и списать этот геморрой к чертовой бабушке.
— При чем тут геморрой-то?
— Ну, морока одна.
— Прелестно, а может, покопаемся? Ну его, Пруткина, на фиг, может, реальных убийц поищем?
— Да, Мария Сергеевна, вы все такая же: наживаете геморрой на том, на чем можно наживать деньги…
Кораблев обаятельно улыбнулся. Это не значит, что он предлагает мне брать взятки. Это он так метафорически обрисовывает мою жизненную несостоятельность и нездоровый авантюризм. Ленькины афоризмы можно высекать золотом на мраморе.
Ведя такую светскую беседу, мы поднялись на наш четвертый этаж.
— Проходи, — сказала я, открыв свой кабинет. — Чай, кофе, кисель, коньяк?
— Ха! Кофейку, — ответил он, снимая куртку.
Да, глядя на Леню и вспоминая, каким он был, когда мы познакомились, я подумала, что и я уже не та, что была двенадцать лет назад. В глазах Кораблева я как в зеркале увидела отражение своих мыслей.
— Помните, Мария Сергеевна, как мы познакомились?
— Конечно, помню, Леонид Викторович! Мы с тобой познакомились на
обыске…
— Не правда ваша: мы с вами познакомились на осмотре места убийства.
— Ну, убийства; да, точно, Леня, — на трупе в квартире. Помнишь, еще кто-то телевизор включил, чтобы не скучно было, и показывали «Петровку, 38»…
Зазвонил телефон. Это из соседнего кабинета интересовался мой друг и коллега Горчаков, случайно я чашками звякнула или собираюсь пить чай. Через минуту он уже просунул в дверь свою лохматую голову.
— Вы знакомы, Леша? — спросила я. — Это Кораблев из РУОПа.
— Встречались. — Леонид привстал, и они обменялись рукопожатием. — Вот вспоминаем с Марией Сергеевной, как мы познакомились, — пояснил Кораблев. — Была она тогда юной ромашкой, романтической и доверчивой, а сейчас смотрю на нее и думаю: взрослая женщина, опытный следователь, с некоторым налетом цинизма…
При этих словах Лешка громко заржал:
— С некоторым налетом! Да у нее теперь цинизма — ведром хлебай!
— А в душе я все та же юная ромашка, — укоризненно сказала я Горчакову.
— Паучиха ты страшная, а не ромашка, — по-доброму отозвался Горчаков, успев налить себе чаю и в мгновение ока проглотив бутерброд, принесенный паучихой на обед.
— Да и Кораблев был тогда стройным юношей с богатой шевелюрой, — я показала Кораблеву язык. — Помнишь, как я тебя послала в бар «Колокольчик»?
Тогда такие заведения были редкостью; ты пошел туда кого-то искать, а вернувшись,