Библиотека

Белые цветы стр. 6

Размер шрифта
-
+
Тема

а теперь обида и горечь начали притупляться, — кто знает…

У калитки остановилась легковая машина. Из нее вышел пожилой, высокий, еще довольно стройный человек с коротко подстриженными седыми усами, в голубовато-серой шляпе и таком же макинтоше. Это был профессор Абузар Гиреевич Тагиров. Сняв шляпу, он первый поклонился Гульшагиде. Очнувшись от своих дум, она заметила его слишком поздно и смущенно пробормотала:

— И вас с добрым утром, Абузар Гиреевич!

— Я вижу, вас покорили краски осени, — улыбнулся профессор. — Если хотите насладиться подлинной красотой, идите в лес… Да, простите, Гульшагида, — вдруг повернул он на другое, — вы что-то совсем забыли нас. Фатихаттай житья мне не дает: «Когда же приведешь нашу Гальшагиду?» Сегодня после работы непременно заходите.

Наконец-то рассеянный профессор вспомнил о ней. Что ж, она с радостью зайдет. Но Гульшагида не решилась спросить о Мансуре, только подумала о нем.

3

Хорошо зная, что Абузар Гиреевич человек внимательный и не бросает слов на ветер, Гульшагида была уверена, что приглашение, переданное ей, — побывать у Тагировых, сделано не из простой любезности.

Но почему Абузар Гиреевич выбрал именно сегодняшний вечер? Ей пришла в голову неожиданная мысль: «Нет ли, в самом деле, каких-либо новостей о Мансуре? Как бы узнать?..» Эта мысль не давала ей покоя.

В больнице Гульшагиде ближе всех молоденькая ассистентка профессора Вера Павловна Иванова. Они дружили еще со времен студенчества. Вера шла на два курса впереди; но случилось так, что обе девушки были избраны членами комитета комсомола, они часто встречались и на шумных заседаниях бюро, и на комсомольских собраниях. И вот Верочка стала уже Верой Павловной — кандидатом медицинских наук, ассистентом известного профессора, а на время учебы на курсах усовершенствования была руководителем Гульшагиды. Это не мешало им оставаться близкими подругами. Маленькая светловолосая Вера Павловна казалась немного подросшей только потому, что носила туфли на чрезвычайно высоких каблуках. Но пухлые, словно детские, губы, крохотная родинка на правой щеке, изящная фигура —

все было как у прежней Верочки. Только речь ее стала менее торопливой, говорила она уже не захлебываясь, голос ровный, ясный.

Гульшагида осторожно обратилась к подруге:

— Ты не слышала, в семье Тагировых нет никаких новостей?

Она старалась, чтоб в голосе не прозвучало ни малейшего волнения.

Но Вера помнила о девичьем увлечении Гульшагиды. Изобразив на лице удивление, она подняла брови.

— Как будто нет. Там все по-старому. — И добавила почти равнодушно: — О Мансуре тоже ничего не слышно.

Она, конечно, заметила, как дрогнули ресницы у Гульшагиды. Да, тяжело ей. Но чем тут поможешь? В таких случаях — ни утешить, ни посоветовать, ни защитить, ни осудить. Одно можно сказать: не дай бог такой любви.

Чтобы как-то отвлечь подругу, она сказала:

— Гулечка, спустись в терапевтическое отделение, там дело есть. И тоже скоро приду туда.

Из всех врачей терапевтического отделения Гульшагида лучше других знала Магиру-ханум, практиковалась у нее. Но Магиры-ханум не оказалось в кабинете. Чтобы скоротать время, Гульшагида, держа руки в карманах халата, прошла в дальний конец длинного коридора, заставленного койками вперемежку с цветами в кадушках. Настроение окончательно испортилось. Гульшагида раскаивалась в том, что дала волю глупым чувствам. Ведь не девчонка семнадцатилетняя, пора бы научиться владеть собой. Надо стерпеть, пересилить тоску, как пересиливала до сих пор.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.