Белый шарик Матроса Вильсона (Сборник) стр. 207
полкоробка. Но в конце концов пламя выросло, застреляло искрами, рассеяло душный бурьянный чад. Яшкин старый костюм высыхал на глазах. Правда, Стасик перестарался и подпалил подол рубашки, ну да ладно…
— Готово, Яш. На…
Наконец-то он превратился в настоящего Яшку. В привычного, просто родного… Он заправил в штаны обгорелый подол, сунул босые ноги в стоптанные сандалии.
— Вот… А это сюда! — Сгреб в охапку «придворный» костюм и кинул в огонь.
— Зачем?! — огорчился Стасик.
— А куда его? Людей потешать?
Материя вспыхнула легко, словно пропитанная керосином. Стасик еле успел выхватить из огня край курточки. Прижал его сапогом, оторвал медную пуговицу.
— На память… — И добавил про себя: «Доказательство, что все это было…» Покачал пуговицу на ладони. — Красивая какая. Сам такую придумал?
В окантовке из крученого тросика были оттиснуты на меди скрещенные шпаги с фигурными рукоятями, якорь, а над ним — половинка восходящего солнца с лучами.
Яшка наклонился над пуговицей.
— Ничего я не придумал, само получилось… Кажется, это командорская эмблема.
— Что?
— Не помню точно… Если вспомню, скажу. По-моему, это из Реттерхальма… — Он усмехнулся невесело, не по-детски даже. — Из тех времен, когда мадам Валентина фан Зеехафен выращивала в цветочном горшке кристаллик… Хотела вырастить модель всего Мира, а получилось вон что… беспризорный пацан Яшка.
— Ну и ладно! Какая разница! — сердито сказал Стасик.
…Он тогда просто так бросил эту фразу. Но гораздо позже не раз вспоминал ее и даже гордился такими словами — и когда писал свою монографию о свойствах Великого Кристалла и о юности Вселенной, и когда в должности и звании Звездного Командора воевал за права Детства. И когда на катамаране «Даблстар» уходил в экспедицию по Большому темпоральному кольцу… «Какая разница? Модель Вселенной и мальчик… Может быть, это одно и то же…»
Стасик затоптал сапогами костер.
— Пошли… Ох, смотри, темнеет уже.
Они стали подниматься по шатким ступеням.
— Боюсь я, Стаська, — серьезно заговорил Яшка. (Давно уже он не говорил «Стаська», «Стасик», все «Вильсон» да «Вильсон».) — Так боюсь, даже ноги не идут.
— Я тоже, — признался Стасик. — Обещал в четыре быть дома, а сейчас уже сколько… Мама давно с работы пришла…
— Да я не про это!.. Вдруг меня никому не надо. Ни Полине Платоновне, ни…
— Не выдумывай.
— А еще вот что. Скажут ведь, что нужно меня в детдоме отпрашивать. А меня там сроду не было!
— А мы признаемся… что не в детдоме жил, а бродяжил давно уже. Даже проще будет. Остался, мол, во время войны без родителей, жил то тут, то там, нигде не задерживался…
— Ох, а она… Полина Платоновна скажет: «Сколько хлопот с бродягой. А я больная, старая…»
— Ты забыл, что есть еще я и мама? — строго спросил Стасик. — А Полина Платоновна… ее ведь можно вылечить! Ты же умеешь!
— От старости разве вылечишь? — вздохнул Яшка. — Да и вообще я ничего такого теперь не умею. Неужели ты не понял? Я теперь совсем такой же, как и ты.
— Так это же во как здорово! — Стасик чуть не обнял Яшку.
— Но я теперь ничего не могу… почти, — прошептал Яшка.
— Что не можешь? Чудеса творить, что ли? —