Белый свет стр. 44
длинной улыбке. – Тут был этот парень с красными глазами и кисточкой на хвосте. Он хотел видеть тебя, но я сказал ему, чтобы он оставил записку.
Мне пришлось посмеяться:
– Ладно, ладно. Я схожу с ума. Можно подумать, что тебя это беспокоит. – Я надел кожаную куртку и старую фетровую шляпу, доставшуюся мне от отца. – Пойду пообедаю. А потом прогуляюсь под дождем.
– Думай о математике, Феликс, – серьезно посоветовал Левин, когда я выходил. – Это отвлечет тебя от твоего нервного срыва.
4. БЕРНКОЯ с трудом поднимался по крутому асфальтированному переулку, ведущему к главной улице Бернко, которая называлась Главной улицей. Дождь все еще лил, и вода стекала по улице мятой холстиной. Я решил поесть в «Сэммиз», закусочной, принадлежащей нынешнему мэру Бернко. Он царил в клубах сигарного дыма в конце стойки бара, в то время как толстая женщина с бородкой и усиками обслуживала посетителей. Эта женщина выглядела точь-в-точь как Сэмми, вплоть до набриллиантиненных волос. Работая, она все время что-нибудь жевала.
Мой завтрак давно усвоился, и по пути сюда я уже запланировал себе идеальный сандвич. Я сел за стойку рядом с грилем и продиктовал толстой женщине свой заказ:
– Я хочу сандвич из рубленой ветчины на поджаренном ломтике белого хлеба с маслом и майонезом, с листком салата и
ломтиком швейцарского сыра. И чашку чаю.
– М-м, звучит аппетитно, – сказала она голосом, сладким от набежавшей слюны.
Она подала мой чай, отпустила кому-то чизбургер и жареную картошку, а затем принялась сооружать мой сандвич. Я неотрывно наблюдал за ней, испытывая при этом гордость архитектора. Наконец он был приготовлен, положен на маленькую картонную тарелочку с гофрированным краем, украшен длинной тонкой долькой соленого огурца и пригоршней картофельных чипсов. Предвкушая удовольствие, я с улыбкой откинулся на спинку стула.
Но тут эта толстая официантка повернулась ко мне спиной, наклонилась над моим сандвичем и весь его съела – торопливо и молча. Меня, словно туманом, окутала ярость.
Безо всякого выражения я проглотил, давясь, поданную мне в конце концов безжизненную картонную копию моего сожранного шедевра. Даже не поведя от удивления бровью, я пронаблюдал за тем, как некто завел свою собаку за стойку, чтобы ее угостили сырым гамбургером. Толстая женщина покормила собаку с той же лопатки, которой она раскладывала порции. В тупом оцепенении я оплатил счет в вышел.
Собака лаяла, требуя добавки.
Дождь лил с такой силон, что я целую минуту простоял под онингом «Сэммиз».
На просевшем тротуаре стояла лужа, к жирные капли гирями шлепались в нее. Возникали быстрые круги, потом они сминались и разглаживались. Я не отрываясь глазел на лужу, увлеченный узорами на ней.
Ниже, в этом же квартале, находился книжный магазин. Им заправлял кучерявый хиппи, называвший себя Солнечным Рыбом. Сегодня в магазине было безлюдно.
Хозяин сидел у окна в старом, видавшем виды садовом кресле, изображавшем две створки раковины гребешка.
Вид у него был подавленный.
– Как ты собираешься удержать их на ферме. Солнечный Рыб?
– Феликс! Принес заказы на учебники? – В его выцветших, налитых кровью глазах блеснул деловой азарт.
– Нет, я просто…
– Паразит бесполезный! – с жаром воскликнул Солнечный Рыб, В гораздо большей мере Нью-Йоркец, чем хиппи, он имел привычку ссориться с покупателями. Это вносило в его жизнь яркие ощущения.
– Не