БЕРЕГИСЬ АВТОМОБИЛЯ! стр. 13
в другом костюме, в гриме и парике – никто тебя не узнает!
Максим охотно с ним согласился.
– Я рад с вами познакомиться! – искренне сказал Юрий Иванович.
– Мы еще встретимся! – пообещал Подберезовиков.
Они разошлись, помахав друг другу рукой.
Пятнадцать минут спустя Деточкин, достав из кармана ключ, успешно отпирал дверь чужой квартиры. Он вошел в прихожую, беззвучно закрыл дверь и замер. Он не услышал ничего, кроме аритмии собственного сердца, потом он поглядел на вешалку. На ней одиноко висело женское пальто. Деточкин не взял его. Даже наоборот. Он снял свой плащ и повесил рядом, затем скинул ботинки и сунул ноги в шлепанцы. Вдоль стены Деточкин подкрался к комнате и… боязливо постучал. Никто не отозвался. Он отважился поступать вторично. И опять никакого ответа. Тогда Деточкин расхрабрился. Он слегка приотворил дверь и, извиваясь, протиснул в щель свое худосочное тело.
В комнате пахло чем-то яблочным, сдобным, и семейным. Втянув носом воздух, Деточкин решил остаться здесь навсегда…
Люба, упакованная в уютный домашний халат, сидела за столом и с аппетитом уплетала пирог собственного производства. Деточкину нравилось смотреть, как вкусно ест Люба.
У каждого бывает внутренний враг. Своим врагом Люба считала надвигающуюся полноту, хотя Деточкин категорически не разделял этой точки зрения. Люба истязала себя спортом и крутила до одури металлический обруч "хула-хуп". Ровно в одиннадцать часов утра Люба останавливала свой троллейбус и к ужасу пассажиров быстренько делала производственную гимнастику. Ценная инициатива передового водителя была поддержана управлением и внедрялась в жизнь по всем маршрутам.
Но ничего не помогало Любе. Она ограничивала себя во всем, кроме еды.
– Явился? – сказала Люба, налегая на пирог. – Где пропадал?
– Добрый вечер, Люба. Я был в командировке.
– Садись, если пришел, – разрешила Люба.
– Спасибо, – Деточкин присел на краешек стула.
– Пей чай!
– Спасибо.
– Ешь пирог!
– Спасибо. Большое спасибо! – изблагодарился Деточкин.
Люба пододвинула к нему варенье.
– Спасибо, – еще раз повторил затюканный
Деточкин. Чтоб как-то начать беседу, он неуверенно сказал:
– в Москве тепло, можно сказать, жарко. А в Тбилиси просто жара!
– Я так и думала, что ты был в Тбилиси.
– А куда еще ехать?
– Тебе виднее. Может, ты в этом Тбилиси уже штампик в паспорт поставил!
Изумленный таким оборотом дела, Деточкин полез в пиджак и предъявил Любе свой неженатый паспорт.
– Это ничего не значит, – вздохнула Люба, – можно и без печати.
– Что ты, Люба! Без печати ничего нельзя!
– Нет, Юрий Иванович, что-то ты от меня скрываешь…
– Понимаешь, Люба, – стал запинаться Юрии Иванович, – я вот в первый раз поехал… в командировку… был уверен, что больше никогда не поеду… А потом еще раз поехал, как получилось – сам не знаю… Характер у меня, что ли, такой… вспыльчивый! Ну и делаю глупости. Сам понимаю – глупо и все-таки еду… в командировку…
– Подумай, что ты несешь! – вскричала Люба.
Стало очень тихо. Оба, и Люба и Деточкин, размышляли о неудавшемся счастье.
– Юрий Иванович! – официально заявила Люба. – Верни мне ключ!
– Насовсем? – дрожащим шепотом спросил Деточкин.
– Да, насовсем, – подтвердила Люба.
Глядя в непреклонные глаза, Юрий Иванович встал и положил ключ в тарелку, рядом с пирогом. Затем потоптался на месте, ожидая помилования.