Бешеный куш стр. 146
стихия, но ничего злого в этой стихии сейчас не было. Это была стихия мягкая, добрая, испещренная белыми точками летающих над самыми волнами чаек, цветными лоскутками яхт, то возникающими, то исчезающими за гребнями пены. Стихия, наполняющая ее счастьем.
Подумала: и это счастье будет принадлежать ей целый год. А может быть, и не целый год, а всю жизнь… Или, на худой конец, лучшую часть жизни.
Услышав звонок в дверь, с досадой обернулась. Она никого не приглашала и не ждала, ей сейчас совсем не хотелось кого-то видеть.
Подойдя к двери, спросила:
— Кто это?
— Здравствуйте, мадам, я педикюрша, — голос был с сильным азиатским акцентом. — У меня записано, что в десять тридцать я должна быть в вашем номере.
Вспомнила: она действительно заказывала на сегодняшнее утро педикюршу. На всякий случай включила крохотный телемонитор, вмонтированный в стену рядом с дверью, — экран добросовестно отразил лицо пожилой филиппинки, стоящей у двери номера с чемоданчиком и раскладным креслом.
Открыв дверь, Синтия улыбнулась:
— Простите, я забыла…
— Ничего, мадам, я все понимаю. Где будем делать?
— Можно на балконе?
— Конечно, мадам, почему нет. Можно где угодно. Идемте…
Улегшись на балконе в шезлонг, Синтия взяла журнал и, позволив педикюрше обрабатывать ноги, углубилась в изучение собственной фигуры, изображенной на обложке. Это было совершенно особое ощущение, сладостное ощущение победы, потому что «Вог» выходит практически во всех странах мира и все, держащие в руках «Вог», смотрят сейчас на нее. Я не тщеславна, подумала она, но все же приятно, когда что-то в жизни получается.
Отложила журнал и вспомнила, как два вчерашних кинопродюсера наперебой предлагали ей роли в кино. Что могут означать такие предложения, она, конечно, прекрасно знает. Как правило, это пустышка, на которую ловят наивных идиоток, — чтобы под сладкие обещания затащить их в постель. Тем не менее вспоминать, как эти продюсеры, молодые и уверенные в себе, клялись в любви и обещали добиться, чтобы она снялась в главной роли,
ей сейчас приятно.
Отпустив педикюршу, сняла пижаму и приняла душ. Надела халат на голое тело, вышла, чтобы просто полежать на балконе под мягким солнцем без купальника — но в дверь опять позвонили.
Это был Влад Лапик. Когда она открыла дверь номера, он стоял в коридоре в безукоризненно сшитом белом костюме, с букетом роз в одной руке и своей неизменной папкой из телячьей кожи — в другой. Он по-прежнему улыбался рыбьей улыбкой, но теперь Синтия относилась к этой улыбке совсем по-другому. Человек, который может заключать с тобой такие контракты, дарить «Мерседесы» последней модели, помещать твое фото на обложках «Вога» и оплачивать годовое пребывание в Атлантик-Сити, волен позволить себе любую улыбку и вообще что угодно. Да и в принципе Влад Лапик — довольно милый человек.
— Доброе утро, Синтия. Можно?
— О, Влад… Я так рада, что вы зашли… Спасибо за цветы… Проходите.
Посторонившись и взяв розы, пропустила его. Войдя, Лапик осмотрелся. Дождался, пока она поставит цветы в вазу, спросил:
— Вы уже завтракали?
— Влад, нет. У меня не будет сегодня ни завтрака, ни ленча.
— Почему?
— Потому что вчера я полностью нарушила режим. Вернулась в номер в четыре утра, встала в десять. Мне ужасно стыдно.
— Если так, действительно… Не стоит это повторять. Во всяком случае,