Бесконечное пламя стр. 114
остановится, едва она сядет за стол? Вдруг на этом коварном пиру она сделает свой последний вдох? От ненадежного биения сердца она была будто пьяная и вялая. Как ни странно, в душе не было страха, хотя она знала, что должна чувствовать его острые уколы.
Девушка впервые оказалась в чертоге, который представляла закоптелой, покрытой сажей комнатой с узкими окнами и засыпанным соломой земляным полом. Она представляла примитивное помещение, потрепанное стихиями и покрытое пятнами застарелой крови.
Но от увиденного у нее перехватило и без того затрудненное дыхание.
Колонны были вытесаны из дерева и напоминали могучие рябины. Их ветви затейливо сплетались, образуя свод в самой высокой точке потолка. С них свисали цепи из красных камней и чугунные люстры. Наверху горели сотни свечей, с которых стекал воск, спускаясь сталактитами. Каменный пол был так тщательно натерт, что Адайра видела в нем свое отражение. Окна, вытянувшиеся арками вдоль стен, украшало витражное стекло с узором в виде цветка Оренны – четыре красных лепестка, припорошенных золотом. Адайре оставалось только догадываться, как эти окна выглядят при ярком свете солнца.
Она замедлила шаг, обратив внимание в центр комнаты, где для пиршества был накрыт длинный стол. Таны со своими наследниками уже сидели на своих местах. Чертог гудел, как улей, от их разговоров, прерываемых звоном серебряных приборов и кубков.
Адайра остановилась меж двух рябиновых стволов.
Она опоздала. Пир уже начался, хотя она пришла ровно тогда, когда велела Иннес. Девушка понимала, что сейчас ее сердце должно было учащенно забиться. Оно должно было бешено колотиться, а вместо этого едва трепыхалось. Лед сковывал ее кровь по мере того, как эфин вгрызался в ее плоть.
Никто не заметил, как она вошла, кроме стражников, стоявших у дверей, но они не шевелились, будто статуи, и лишь молча наблюдали за ней. Адайра окинула быстрым взглядом собравшуюся знать. Некоторых она узнала, а других видела впервые. Наконец она отыскала мать, которая сидела во главе стола.
Адайра с трудом ее узнала.
Иннес надела черное платье с лунами, вышитыми золотыми нитями. Квадратный вырез открывал переплетение причудливых линий, вытатуированных пигментом из вайды на груди женщины. Ее белые волосы, длинные, водопадом спадавшие по спине, украшала сетка из синих самоцветов.
Иннес не сразу почувствовала, что Адайра смотрит на нее.
Лэрд перевела взгляд на вход в чертог. В ее глазах мелькали отсветы огней и скука, словно от танов нечего было ожидать чего-то нового. Но, заметив в тени колонн Адайру, мать прищурилась.
«Ты меня обманула, – хотелось прошипеть Адайре. – Из-за тебя я выгляжу глупо, опоздав на ужин, ради которого приняла яд».
Она устала от проверок, испытаний и вмешательства в ее жизнь. Она устала делать все, о чем бы Иннес с Дэвидом ее ни попросили. Она прожила в их владениях пять недель и осталась целой и невредимой, но у нее больше не было сил.
Адайра приподняла подол платья из тяжелой синей материи, расшитой мелкими серебристыми звездами, и собралась уже повернуться к Иннес спиной и уйти, когда лэрд поднялась. Стул с высокой спинкой громко заскрипел по полу, обратив на нее внимание знатных гостей. Когда лэрд вытянула руку, разговоры оборвались на полуслове, и таны обернулись к Иннес, не догадываясь, что прервало их ужин.