Бесконечное пламя стр. 40
Адайра не спускала глаз с Иннес. Со своей матери, с самоцветов, горевших в ее волосах, с лун на ее платье и с руки, которую она протянула к ней. Адайра читала мысли Иннес и видела какое-то звериное выражение на ее лице: это моя плоть и кровь, мы из одного теста, она моя.
Адайра пыталась вспомнить, бывало ли, чтобы Лорна или Аластер смотрели на нее так, будто готовы вырвать сердце у любого, кто осмелится ее обидеть. Она пыталась вспомнить, но ее воспоминания о них были нежными, окутанными теплотой, смехом и спокойствием.
На Востоке Адайра никогда не боялась своих родителей.
Она отчетливо помнила, как в детстве по вечерам сидела на коленях у Аластера и слушала его рассказы из жизни клана. Он научил ее обращаться с мечом, когда девочка окончательно довела его просьбами об этом, и они провели бессчетное количество часов с учебным оружием под палящим солнцем на лужайке, пока она не усвоила все оборонительные приемы и не наловчилась защищаться. Адайра помнила, как, когда подросла, он звал ее в зал заседаний и спрашивал совета по разным вопросам, всегда готовый ее выслушать.
Девушка помнила, как они с Лорной скакали по холмам, пока лошади не покрывались потом. Ветер уносил их смех к югу. Они часто сидели на траве и глядели на море, ели угощения, что привезли с собой в седельных сумках, и болтали о своих мечтах. Адайра помнила, как лежала на полу в музыкальной башне, читала и слушала, как Лорна упражняется на арфе, пребирая струны и напевая баллады, которые наполняли ее смелостью и тоской по дому.
Любовь, которую проявляла к ней Иннес, нисколько не походила на чувства Аластера и Лорны. Она была резкой и угловатой, как синие камни в ее волосах. Она была неистовой и собственнической, основанной на кровных узах, традициях и ране, которая продолжала болеть даже двадцать три года спустя. И все же Адайре стало легче, когда она, наконец, увидела и поняла это – узнала, что в душе Иннес теплится любовь. Будто ветер обточил ее, превратив в копье, которое может разить, но может и до последнего защищать. Быть любимой Иннес означало спрятаться за ней, как за щитом, в краю, где таны подсыпали девочкам яд.
Тогда Адайра поняла, что обладает здесь куда большей властью, чем осмеливалась предположить. Быть может, бессердечная лэрд Запада отчаянно хочет заслужить ее ответную любовь и не уверена, что после стольких лет разлуки это возможно.
Еще Адайра поняла, что Иннес велела ей прийти позже только потому, что ее появление обескуражило танов, у которых на зубах уже навязла еда, а по венам разлилось вино. Коварный, но блестящий ход.
Адайра подошла к стулу, который дожидался ее по правую руку от Иннес. Она села, и лишь тогда отец и гости последовали ее примеру. Последней на свое место опустилась сама лэрд.
Подошел слуга и наполнил кубок Адайры вином. Она взглянула на ряд блюд, хребтом вытянувшийся вдоль стола. На них лежали разломанные ковриги темного хлеба, жареная баранина, картофель и морковь, посыпанные травами, трюфели и крапчатые грибы, головки сыра и кувшины квашеных фруктов.
– Угощайся, Кора, – вполголоса предложила Иннес.
Адайра была не голодна – еще одно побочное действие эфина, – но