Библиотека

Беспокойное наследство стр. 109

Размер шрифта
-
+
Тема

на стивидорском поприще и горестная, скрытая любовь к неведомому отцу. Конечно, на особую заметку Евген Макарович взял линию Павлик — Лена…

— Женщина, — назидательно сказал он, инструктируя Титана, — великая сила не только в колхозе. Имей в виду. Ты, хлопче, такую науку физику помнишь? Статику-динамику, как сказать? Ну, там рычаг первого и второго рода? Нет? Весьма печально. Так запоминай. Учись, пока Евген Макарыч живой: баба — это рычаг третьего рода. Ей не надобно точки опоры. Она сама себе опора, и ею, ежели умненько за дело взяться, вполне возможно перевернуть мир. Вот чего не знал старый чудак Архимед, хотя был выдающий научный классик. И по причине незнания, как говорится, пал жертвой на собственном приусадебном участке. Одним, как сказать, словом, не отрывайся от жизни. Ясненько?

Мишка-Титан кивнул:

— Про женщину — это мне абсолютно ясно. Любовь и голод правят миром, но на кой ляд вам знать, чего этот Павлик чертов читает, да чего он курит, да чем сигареты подпаливает — спичкой или зажигалкой? — Он недоуменно потрогал свои усики.

Разговор этот происходил в резиденции Евгена Макаровича — в его служебном кабинете. Евген Макарович умудренно ухмыльнулся наивности Мишки, ухватил разрезальный нож и, упершись локтями в стол, принялся чистить острием свои выпуклые, словно линзы, ногти.

— Гляжу я на тебя, Миша, и печальную думку гадаю: до чего ж ты, как говорится, малокультурный человек, хотя цитируешь знаменитого доктора Фрейда. Всуе, правда, цитируешь. Ты периодику хотя бы читаешь? Ведь что ни день — то вам, дуракам, долбят: ни в каком, как сказать, деле немае мелочей. Паршивая чепуха завтра может обернуться наиважнейшей штукой. А потому все тащи в нашу копилку. Веревочка? Веревочку! Щепочка? Щепочку! Смекаешь?

Титан изобразил на своем остроносом усатеньком личике прямо-таки преклонение перед пивтораковской мудростью. Евген Макарович посмотрел на Мишку долгим взглядом и печально-понимающе усмехнулся.

— Правильно, Миша, реагируешь. В полном соответствии со своей жизненной задачей. Только чувства надо больше, не жалей, как сказать, чувства. Ладно, что с тебя взять? Не понимаешь — может, это и к лучшему. Солдат, как учил его сиятельство генералиссимус Суворов, должен понимать свой маневр. А маневр в данном конкретном случае — не твой, а мой.

Мишка хлопал глазками, преданно глядя в лицо Евгену Макаровичу. Тот устало махнул рукой.

— Ладно, — повторил он. — Ты мне вот что выясни: почему это из портретной галереи возле портклуба исчезло изображение стивидора Кольцова. Что там с ним стряслось? Сам бы, между прочим, мог догадаться, чуткость проявить. Может, человеку помощь требуется, скорая немедицинская.

Теперь Титан мог бы запросто послужить натурщиком для скульптуры «Готовность». Но в какой-то момент, словно в живых картинах, с Мишкой произошла резкая метаморфоза. «Готовность» трансформировалась в «Огорченье». Евген Макарович проследил за Мишкиным взглядом — Титан уставился на свой правый полуботинок. Наклонился и, послюнив палец, с брезгливой гримасой принялся сцарапывать с глянцевой кожи серую нашлепку засохшей грязи.

— А, ч-черт, — пробормотал он. — Каждая сволочь норовит на ногу наступить…

Евген Макарович внезапно зло ощерился:

— Ты что это, свиненок? Тащишь с собой всякое дерьмо и мне на ковер стряхиваешь? Пшел вон!

Пивторак с ножиком в кулаке вылез из-за стола и, красный от гнева, встал над перепуганным Мишкой. Тому показалось, что Евген Макарович вот-вот вонзит

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.