Беспокойное наследство стр. 165
ухватил себя за подбородок, подергал его.
— Ну, конечно, естественно, ваше слово — оно… — он не нашел эпитета. — Но хотелось бы знать точно, как сказать, сумму.
— Вас никто не собирается обманывать, Пивторак, — усмехнулся «Никакой» тонкими губами.
— Ладно, ладно, — заторопился Евген Макарович, отпустив подбородок.
— Предварительно я желал бы, — монотонно продиктовал «Никакой», — посмотреть на юношу издали. Это можно устроить?
— Значит, моему чутью не доверяете? — укоризненно сказал Евген Макарович.
Собеседник серьезно осмотрел свои ногти.
— Отчего — не доверяю. Но… у ваших товарищей есть прекрасное правило: доверяй — но проверяй.
— А как же я вам должен на слово без проверки верить, а? Да еще в денежных делах?
«Никакой» снова сухо усмехнулся:
— Правило, любезнейший, действует лишь в одном направлении: сверху вниз.
Евген Макарович тяжко вздохнул и покачал головой.
— Постараюсь устроить. Через денек сообщу. Вы остановились в «Красной»?
— Как всегда. Мой любимый цвет.
Вот таким образом человек с «никаким» лицом оказался в ресторане одновременно с Павликом и Леной. А на следующий день Евген Макарович устроил Павлику и «Никакому» встречу в гостинице…
Знакомясь с Павликом, «Никакой» ласково взял его пальцы в обе руки и с доверительным дружелюбием сказал:
— Вы знаете, вчера я имел удовольствие наблюдать вас и вашу подругу здесь, в ресторане. Я получил истинное наслаждение. Вы — не просто двое. Вы поистине пара. Вы верите в фатум, то есть в судьбу? Я — верю, очень верю. Мне не раз предоставлялась возможность убедиться, что с судьбой шутить не следует. Вот вчера. Я помыслил про себя, как было бы обворожительно сойтись на короткую ногу с этими молодыми интеллектуальными людьми. И вот — сюрприз! Евген Макарович рекомендует мне вас как обладателя скрипки, и оказывается, что вы — это вы!
Павлик тихонько высвободил свою руку и прервал излияния нового знакомца. Но с лица этого человека не сошло выражение искренней приязни. Теперь его невозможно было бы назвать «Никаким» — физиономия его оживилась, и на ней проступили некие индивидуальные черты. Их трудненько было бы определить словами, но они несомненно были.
…Вышли из «Красной» — «Никакой» вежливо пропустил Павлика вперед.
— Простите мне мою длинную тираду — это моя болезнь: долго говорить. Вы не возразите, если я буду называть вас просто Павел? Нет? Очаровательно. Я был бы счастлив сказать: зовите и меня просто Осей, но не смею быть навязчив. Увы, мой возраст не позволяет с первой встречи стать с вами наравне. Поэтому, к огорчению, именуйте меня Осипом Александровичем. Ну, а теперь… Я весь горю нетерпением видеть скрипку. Не возможно ли произвести это сейчас?
— К моему величайшему сожалению, я не смогу сегодня потушить ваше нетерпение… Дома скрипка у меня отсутствует, а туда, где она присутствует, ехать уже поздно.
Осип Александрович приподнял рукав пальто и взглянул на часы:
— Но ведь только половина одиннадцатого!
— Там маленькие дети. Больные. Они привыкли рано ложиться спать. — Павлик разозлился на себя: «Вроде оправдываюсь!» — и широко улыбнулся: — А главное — мне сейчас не хочется. Понимаете, неохота!
Неизвестно, заметил ли Осип Александрович намеренную резкость Павлика, но узнать это по нему было невозможно. Расстроенно, но так же мягко он проговорил:
— Что ж. Придется в другой раз. Прошу вас, известите тогда меня через уважаемого