Беспокойное наследство стр. 50
стало, как выражаются в романах, непроницаемым.
— Он уехал отдыхать.
— Как так?
— Очень просто. Взял отпуск и уехал.
— А почему же он мне ни звука… И потом, неужто не мог подождать до спектакля?!
— Значит, не мог. — Лена сказала это почти враждебно.
— Какой-то он стал в последнее время… странный. Небось новые приятели больше про него знают.
— Ты тоже?.. — спросила Лена и осеклась. И опять враждебным, насмешливым тоном (твое, мол, какое дело?): — Ревнуешь?
— Что значит ревную? Я вроде не девица.
Лена вдруг подошла ближе, оглядела меня с ног до головы:
— Экий ты сегодня франт! — И без всякого перехода: — У меня есть к тебе один разговор… — Она словно поколебалась. — А, впрочем, ерунда! Знаешь что, Антон, давай заедем на минутку к Павлику, вдруг он не достал билет на пароход и сидит дома…
— Давай.
Лена сразу очень оживилась, схватила меня под руку и потащила на улицу, Но мне казалось, что она так же внезапно может разреветься или отчудить что-нибудь неожиданное. Какая-то неестественная была ее веселость. Мы взбежали по ступенькам спуска Ласточкина, мимо портретов передовиков порта, среди которых еще недавно красовался большой портрет Павлика (его сняли, когда случилась неприятность с погрузкой пшеницы на югославское судно и Павлика лишили премии и дали строгача), мимо киоска с конфетами и водой возле ворот Управления Черноморского пароходства…
У Павликова подъезда Лена остановилась.
— Антоша, сбегай, пожалуйста, сам. Позвони. Если никто не отворит, открой дверь монетой. Есть у тебя копейка? Или две? Если Павлика нет, взгляни: торчит в двери записка?
— Какая записка?
Она замялась:
— Ну… моя…
Вот оно что, значит, она сегодня уже была здесь.
Я слетал на второй этаж, открыл монетой дверь квартиры. Комната Павлика была заперта. В щели действительно белела свернутая бумажка.
— Ну и черт с ним! — бодро воскликнула Лена, когда я ей это сообщил.
Но, по-моему, бодрость была не настоящая.
Потом я проводил Лену. А на следующий день она вызвала меня с крана. И вечером приехала к нам домой…
Елена Охрименко
СПОРЫ И ССОРЫЭта ужасная минута, когда я столкнулась с Павликом на вокзале!
Потом я думала: чем же так страшно было то, что я увидела? Павлик поставил чемодан, а какой-то мужчина спокойно взял его и ушел… Могло бы оказаться сущим пустяком, глупым совпадением, над которым мы вместе с ним потом посмеялись, если б… Если б не целая коллекция постепенно накопившихся штрихов, деталей, слов, даже интонаций. По отдельности они могли ничего не значить, но все вместе… Вот в том-то и дело, что до сих пор они у меня не сливались во что-то цельное… А случай на вокзале словно осветил их по-новому, поставил рядом, соединил в одно. Я поняла, — нет, еще не поняла, а догадалась, — почему он так странно вел себя последние месяцы и что означало: «Это не мой секрет, со временем все узнаешь»… Эти его исчезновения на недели из моего поля зрения, да и не только моего, — и Антона, и Жени… Эти его таинственные встречи и вечеринки с парнями и девицами из тех, что вечно трутся возле интуристов в погоне за заграничным барахлом. И вот — история с чемоданом на вокзале.
Мне стало страшно. Ведь это мой