БеспринцЫпные чтения. От «А» до «Ч» стр. 53
тебя жёва есть и ты давать не хочешь?! – Крынкин практически кричал.
Круглолицый Болт хмуро ответил:
– Это не простая жёва. Это «Дональд».
Надо отметить, что жевательная резинка «Дональд» в советское время приравнивалась к спортивной машине сегодня. За нее продавали душу, тело и прочие человеческие активы.
– Откуда?
Двое друзей на минуту забыли про Ленина.
– Купил.
– У кого?! У Зайцева?! Ты же сказал, что у этого барыги никогда ничего не купишь.
Гриша Зайцев был настоящим анфан териблем всей школы. Хулиган, драчун и, наконец, бессовестный и беспощадный спекулянт. Папа у него работал моряком и привозил Грише всякий зарубежный яркий хлам, который, от бедности, в СССР ценили дороже золота. Много чего продал Зайцев школьникам, но ничего не было притягательнее жевательной резинки «Дональд». Я тоже до сих пор дрожу от ее запаха. А еще в ней были вкладыши, и они стоили отдельных денег. Стыдно сказать, даже у жеваной секонд-рот резинки и то была цена.
– Я Зое ее купил. Хочу гулять с ней пойти. Я две недели копил…
Парни замолчали. Чувства друга к Зое вызывали уважение, тем более все знали, что Болт из очень бедной семьи, но Крынкин набрался смелости на адекватность.
– Слушай, Болт, ты же сам сказал, если башку не прилепим, тебе не до Зои будет…
Болт огорчился еще более, но согласился.
– Ну, давайте хоть пожуем все.
Тотем разделили на троих и впали в негу. Время остановилось. Наконец Крынкин высказался.
– Ладно, хорош жевать, давайте сделаем три точки и прилепим эту голову чертову. Петька, у тебя у одного руки не из жопы. Сможешь ровно поставить?
– Давайте.
Операция прошла успешно. Голова держалась. Крынкин нежно покачал статую.
– Дедушка, ты, главное, головой не кивай, пока я клей не принесу.
В голосе Крынкина были забота и уважение.
– Валим, пацаны.
На следующее утро Янина Сергеевна привела к памятнику Владимира Михайловича Глинкина – человека из РОНО, служебной задачей которого было копать под всех директоров. Осматривая Уголок Октября, он похлопал по плечу Янину Сергеевну, а потом не сдержался и так же фамильярно обошелся с Ильичом. Голова накренилась и рухнула. На этот раз мимо горшков. Товарищ из РОНО был атеистом. Ему никто не помог.
Янина Сергеевна стала гипсовой и мысленно подготовила приказ о колесовании сына скульптора.
– Владимир Михайлович, я вот думаю… наш скульптор начинающий, может, ошибся в расчетах.
Владимир Михайлович не зря носил свою голову. Справившись кое-как с первичным, точнее первобытным страхом и пропотев до партбилета, он осмотрел место преступления, обнаружил не только две из трех клепок из жвачки, но и обертку, которую паникеры почему-то не забрали с собой. Она валялась за горшком. Виновный начал вырисовываться. Голос Владимира Михайловича отдавал террором.
– Янина Сергеевна. Скульптор ни при чем. Это ваши ученики на днях его уронили, а скорее всего, попали чем-то, когда в футбол играли, и, думаю, что вчера, раз фантик уборщица не подмела еще. Ну на жевательную резинку прилепили, сорванцы, а вот жвачка – это ключ к разгадке. Это не наша клубничная.
Он рассматривал фантик, как Пуаро.
– Это американский «Дональд». Странно, что они обертку обронили, торопились, наверное, что тоже о многом говорит. В общем, ищите, Янина Сергеевна, кто Владимира Ильича обезглавил.
Последнюю фразу сыщик сказал холодно и