Бэтман Аполло стр. 190
Он хочет облегчить их боль. И даже сделать их счастливыми!
Софи грустно поглядела на меня.
— Ты так ничего и не понял, Рама, — сказала она. — Ничего вообще. Он вовсе не хочет помочь людям. Он хочет сдирать с них не три шкуры, а тридцать три. И для этого постоянно держать их под наркозом. Он хочет постоянно доить их даже в туалете и лифте с помощью этих гаджетов, которые вдобавок надо менять каждые две недели. Мало того, он изучает все формы, в которых может возникнуть сопротивление существующему порядку, и превращает их в филиалы своего бизнеса. Поэтому вместо осмысленной борьбы у людей остались только эти пошлые уличные карнавалы, сливающие их гнев в канализацию…
— Но мне показалось… Мне показалось, что он говорил много разумного. То, что он предлагает, не так уж плохо. По сравнению с тем, что было лет сто назад.
— Во-первых, сто лет назад это тоже был он, просто под другой маской. А во-вторых… Он не настоящий Leaking Heart. Он подменил самое главное. Он хочет выдаивать человеческий ум «Б» гораздо сильнее, чем раньше — до предела. А настоящие Leaking Hearts мечтают его упразднить.
— Что? — изумился я. — Ты шутишь?
Она отрицательно покачала головой.
— Но ведь человек превратится в скота. Он не будет понимать слов.
— Почему, — сказала она. — Упразднить не значит уничтожить. Именно упразднить, то есть сделать праздным. Убрать саморефлексию. Сделать так, чтобы в уме «Б» не отражался сам ум «Б». Человек будет понимать слова — если захочет. Но они станут ему не нужны.
— А про что он будет думать?
— Он не будет думать, — сказала Софи. — Он вообще забудет про добро и зло. Он будет беспечно изменяться вместе с мирозданием из мига в миг. Мы вернем… Мы называем это «indigenous mind». Сделаем ум таким, каким он был до превращения в фабрику боли.
— Разве это возможно?
Она кивнула.
— На короткое время да. Мы даже эксперименты ставили. У вас в Сибири.
— На людях?
— На добровольцах, — сказала она. — Я тебе покажу.
Она встала с дивана и села за свой белый макбук.
— Тут съемка контрольных опытов. Смотри.
Я подошел к ней и склонился над ее плечом.
Сначала на экране мелькнуло сердце со звездой, потом какая-то таблица с номерами и датами. Затем я увидел деревенскую завалинку.
Под серыми бревнами сидел странный мужик в веселой синей рубахе. Он казался ряженым из-за чисто отмытой пушистой бороды — и еще потому, что его лицо излучало спокойную и безмятежную радость, не очень уместную на фоне этой ветхой деревянной стены.
Верхнюю часть изображения закрыло окошко с технической информацией — там были цифры, какие-то графы и длинная полоска-индикатор, помеченная буквами «М5».
Перед объективом щелкнула плашка, и слева от сидящего на завалинке возник еще один человек.
Он был гол по пояс, крайне худ и весь растатуирован церковными куполами — на его груди был целый собор. На его пальцах были наколоты синие кольца. И даже на его босых ногах темнели татуировки — оскаленные морды хищных кошек. Лицо его было старым и безобразным. Это был, судя по всему, состарившийся в тюрьме мазурик.
Повернувшись к мужику на завалинке, он растопырил пальцы и громко сказал:
— Ты — пидарас! Пидрила опущенный. При всех