Без Поводыря стр. 416
все наши фабрики, лишь бы только в Лондоне знали, что, дескать, они люди времени. Проповедники свободы торговли!
— Все не так просто, — сказал я, когда до меня наконец дошло, что молодой повеса явился ко мне на обед чтоб поведать о необходимости протекционизма. Только я все еще отказывался понять — почему именно ко мне? — Есть же товары высоких переделов! Некоторые станки и стали…
— Да, Герман, — покладисто согласился человек, последний из всех жителей страны, кого я мог бы причислить к друзьям. — Все не так просто… Все гораздо сложнее, чем представлялось нам с Никсой еще недавно. Ах, как я скучаю по тем дням! Как скучаю…
И тут же, с заметным усилием, вернулся к столь волнующей его теме:
— Но в остальном, вы должны со мной согласиться! В остальном, касательно тех товаров, коими уже теперь мы вынуждены конкурировать с иностранными? Разве тут мы не должны, не обязаны попечительствовать русским промышленникам?
— Охотно с вами соглашусь, князь, — без уверенности в голосе, признал я. — Только что я могу…
— Ах, да, — облик Вово переменился в один миг. Теперь передо мной сидел прежний, вальяжный и нагловатый любимчик наследника престола. — Газеты с этим выдут только завтра. Однако мне они не могли отказать…
С этими словами Мещерский извлек из внутреннего кармана первый, видимо — пробный оттиск «Санкт-Петербургских Ведомостей», развернул серую дешевую бумагу и торжественно положил мне поверх тарелки. Да еще и любезно ткнул пальцем в обведенную карандашом колонку, так что лист немедленно пропитался соусом.
В обширной статье описывались изменения административного устройства органов управления империей. В ней говорилось, что теперь по примеру просвещенных европейских держав, вводится должность первого министра, заменяющего прежнего председателя Комитета министров, но имеющего куда большими правами и обязанностями. По сути, премьер из синекуры для отслуживших свое, престарелых и ни на что не годных вельмож, превращался в главного управленца страны.
А еще в газете сообщалось, что рескриптом регента, Великого князя Николая, на пост первого министра назначается Великий князь Александр Александрович. Я был сражен наповал! Бульдожка! Милый в своей неуклюжести, но честный и прямой, как меч, Саша — начальник всего, и гражданского и военного управления страны!
Но еще большей неожиданностью для меня был последний абзац заметки. Тот, где сообщалось, что у первого министра будет три заместителя — товарища, как их сейчас принято называть. По делам флота — морской министр адмирал Николай Карлович Краббе. По военным делам — военный министр, генерал-адъютант
свиты Его Императорского Величества Дмитрий Алексеевич Милютин. И по делам общего гражданского управления и финансам — тайный советник Герман Густавович Лерхе!
Расщепленное надвое сознание в медицине называют шизофренией. А если — на трое? Это как будет? Я это к тому интересуюсь, что именно… гм… трояко, я новости и воспринял. В один единый миг в голове моей с грохотом атакующей рыцарской конницы столкнулось три мысли.
Та часть меня, скорее всего — приобретенная, оставшаяся, так сказать, в наследство от Герочки, ликовала. «Наконец-то! — вопило сердце, эхом и багровыми пятнами отдаваясь в глазах. — Наконец-то меня заметили, оценили и назначили на пост, соответствующий талантам и заслугам! Ух, теперь-то я им всем покажу!»
Душа же, в это же самое время погружалась в пучину ужаса и отчаяния. Одной тени, намека