(без) Право на ошибку стр. 86
давно уже начал недовольно пыхтеть — и многозначительно меня поглаживать пониже спины и покусывать ухо.
— Они оживают и прилетают к девочкам, которые не хотят хорошо себя вести, — пробурчал мужчина и уткнулся носом мне в шею. Обычно сдержанный, в Испании он стал вдруг сам на себя не похож, а превратился в испанца, но не одержимого властью и кровью, а в пылкого, нежного, немного сумасшедшего. Он постоянно тискал меня, трогал, обнюхивал и довольно щурился, как большое добродушное животное, заполучившее в свои косматые лапы что-то вкусненькое.
— Это я-то веду себя плохо?! — моему возмущению не было предела.
— Да, — уверенно кивает Веринский и ухмыляется. — Плохая-плохая девочка, которая совершенно меня не жалеет. Да у меня последний час стояк еще более каменный, чем эти статуи.
— Ведмедик, а ну-ка не смей так выражаться и вообще… — но он щекочет меня, и я хохочу, чувствуя себя совершенно обезбашенной. Молодой, желанной.
Воздух пьянит кровь, а может это делает горящий взгляд Веринского. Я сдаюсь, и мы сбегаем по ступеням на улицу, ловим такси и целуемся на заднем сидении как сумасшедшие всю дорогу до отеля. Таксист подмигивает и посмеивается, когда Миша вытаскивает меня чуть ли не волоком с заднего сидения и тащит через холл в лифт.
Мы снова целуемся — благо одни, а
то бы я сгорела от смущения. А потом вваливаемся в номер, и в ту же секунду я оказываюсь без куртки и с задранной юбкой.
Миша берет меня у входа, стоя, придерживая руками под бедра и вжимая в стену. Жестко, быстро, непривычно, но я на удивление уже готова, я принимаю его полностью и сама громко стону от удовольствия, от каждого его движения, от языка у меня во рту и пальцев, мнущих мои соски через тонкую ткань платья и кружевного белья.
Мы кончаем одновременно и сползаем вниз, на пол, не в силах пошевелиться, пытаясь отдышаться после этого сумасшедшего марафона, глотнуть воздух, наполненный запахом нашей страсти.
— Сексуальный маньяк, — говорю я хрипло и вцепляюсь ему в волосы, чтобы оттянуть назад, заглянуть в лицо. Он довольно облизывается, как сытый кот, и ничего не говорит, только смотрит так, что ниже поясницы снова плещет огонь.
— Я так ничего не посмотрю с тобой, — бурчу преувеличенно сердито.
— Посмотришь. В другой раз. Мы будем приезжать сюда снова и снова, пока ты все не посмотришь. А сейчас…
— Ну что еще? — вскидываю брови, хотя вижу по нему — что. Он не насытился. И меня это пьянило похлеще испанского вина — он никак не мог насытиться мною.
— Одна маленькая хорошенькая мышка попала в лапы к коту… — протянул Веринский насмешливо. — И если ты думаешь, что ему хватило одного раза…
— Угу, одного раза ночью, раза утром и днем и…
Хмыкает довольно. А потом легко встает, подхватывает на руки и утаскивает в спальню. Сдирает все таки платье и снова целует, целует до тех пор, пока мышка не становится на все согласна…
Я резко села на кровати
Сон — воспоминание был настолько реалистичным, что я даже удивилась, что нахожусь не в Барселоне, а в своей постели. И рядом сопит Рада.
Я тяжело дышала и чувствовала себя крайне… возбужденной.
Черт.
Этого еще не хватало.
Конечно, я была взрослой