Библиотека

(без) Право на ошибку стр. 86

Размер шрифта
-
+
Тема

давно уже начал недовольно пыхтеть — и многозначительно меня поглаживать пониже спины и покусывать ухо.

— Они оживают и прилетают к девочкам, которые не хотят хорошо себя вести, — пробурчал мужчина и уткнулся носом мне в шею. Обычно сдержанный, в Испании он стал вдруг сам на себя не похож, а превратился в испанца, но не одержимого властью и кровью, а в пылкого, нежного, немного сумасшедшего. Он постоянно тискал меня, трогал, обнюхивал и довольно щурился, как большое добродушное животное, заполучившее в свои косматые лапы что-то вкусненькое.

— Это я-то веду себя плохо?! — моему возмущению не было предела.

— Да, — уверенно кивает Веринский и ухмыляется. — Плохая-плохая девочка, которая совершенно меня не жалеет. Да у меня последний час стояк еще более каменный, чем эти статуи.

— Ведмедик, а ну-ка не смей так выражаться и вообще… — но он щекочет меня, и я хохочу, чувствуя себя совершенно обезбашенной. Молодой, желанной.

Воздух пьянит кровь, а может это делает горящий взгляд Веринского. Я сдаюсь, и мы сбегаем по ступеням на улицу, ловим такси и целуемся на заднем сидении как сумасшедшие всю дорогу до отеля. Таксист подмигивает и посмеивается, когда Миша вытаскивает меня чуть ли не волоком с заднего сидения и тащит через холл в лифт.

Мы снова целуемся — благо одни, а

то бы я сгорела от смущения. А потом вваливаемся в номер, и в ту же секунду я оказываюсь без куртки и с задранной юбкой.

Миша берет меня у входа, стоя, придерживая руками под бедра и вжимая в стену. Жестко, быстро, непривычно, но я на удивление уже готова, я принимаю его полностью и сама громко стону от удовольствия, от каждого его движения, от языка у меня во рту и пальцев, мнущих мои соски через тонкую ткань платья и кружевного белья.

Мы кончаем одновременно и сползаем вниз, на пол, не в силах пошевелиться, пытаясь отдышаться после этого сумасшедшего марафона, глотнуть воздух, наполненный запахом нашей страсти.

— Сексуальный маньяк, — говорю я хрипло и вцепляюсь ему в волосы, чтобы оттянуть назад, заглянуть в лицо. Он довольно облизывается, как сытый кот, и ничего не говорит, только смотрит так, что ниже поясницы снова плещет огонь.

— Я так ничего не посмотрю с тобой, — бурчу преувеличенно сердито.

— Посмотришь. В другой раз. Мы будем приезжать сюда снова и снова, пока ты все не посмотришь. А сейчас…

— Ну что еще? — вскидываю брови, хотя вижу по нему — что. Он не насытился. И меня это пьянило похлеще испанского вина — он никак не мог насытиться мною.

— Одна маленькая хорошенькая мышка попала в лапы к коту… — протянул Веринский насмешливо. — И если ты думаешь, что ему хватило одного раза…

— Угу, одного раза ночью, раза утром и днем и…

Хмыкает довольно. А потом легко встает, подхватывает на руки и утаскивает в спальню. Сдирает все таки платье и снова целует, целует до тех пор, пока мышка не становится на все согласна…

Я резко села на кровати

Сон — воспоминание был настолько реалистичным, что я даже удивилась, что нахожусь не в Барселоне, а в своей постели. И рядом сопит Рада.

Я тяжело дышала и чувствовала себя крайне… возбужденной.

Черт.

Этого еще не хватало.

Конечно, я была взрослой

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.