Без Предела Е. Лобанова стр. 2
младшего, живущего за Пределом. Так что властелинство, пусть и временное было неплохим ответом на будущие обвинения. Территория, которую Предел отгораживал от остального мира, превосходила владения Темных раза в три, если не больше. Сесть на "трон" Властелина таких обширных земель, а потом безропотно его уступить — чем не доказательство своих вполне мирных намерений. Нэрнис не сомневался — Аэрлис не просто уступит, а сбежит. Он-то знал, каково это: ощущать себя вселенским злом и вести себя почти так же. Пусть и по отношению к оркам, но все же. Единственное, за что переживал Аэрлис, так это за отсутствие у него выдающихся возможностей применения силы. Даэрос мог при помощи одного только воображения раздвигать горные толщи, а Нэрнис был в состоянии создать воздушный или водный смерч внутри любого предмета, начиная от кувшина или дерева, заканчивая животными и орками, отчего вместилище смерча разлеталось в клочья. Брат Повелителя Темных был обделен силой и ничего подобного учинить не мог. Он бы очень хотел смочь что-нибудь грандиозное и потом не воспользоваться своим достижением, чтобы доказать как сильно он не жаждет власти. Иначе Амалирос все равно скажет, что не с его, Аэрлиса, возможностями эту самую власть не отдавать. Нэрнис даже и не знал, стоит ли сообщать Правителям, что недостаток силы у
Темного взялся восполнять его Светлый друг, сын Озерного Владыки Веилас. Он тоже был не ах какой сильный, но вдвоем они потянули бы на половину универсального Правителя, какими были и Повелитель Амалирос и Озерный Владыка Тиалас.
Аэрлис обещал Нэрнису зверствовать в его отсутствие по полной программе. Даэрос сначала обрадовался: Светлый-то брат все время терзался, был излишне сентиментален и регулярно миловал вместо того, чтобы карать. Но во время тренировочного "похода" в костюме Черного Властелина Аэрлис выказал совершенно не зверские замашки. Четыреста восемьдесят лет, которые он провел в заключении, добывая тарлы, сказались на нем самым типичным образом. В темнице, где содержались три бывших орочьих вождя, он чуть было не пустил слезу. Бывший узник сочувствовал всем заключенным без разбора и даже оркам. Нэрнис, как бывший необучаемый стихийник, получивший нетипичную профессию знатока душевных переживаний, обозвал его тюремным романтиком и попытался воззвать к нормальной Темной злобности и подозрительности. В таких не-Светлых вещах Нэрнис уже поднаторел. Если уж он регулярно взывал к истинно орочьей ненависти по отношению к Светлым эльфам, то такой пустячный призыв не вызывал у него страшных душевных терзаний. Но ни рассказы о том, как орки считали себя бывшими Светлыми эльфами, ни о том, как они приближали свое возвращение "к первоначальному" облику, охотясь на Темных и устраивая ритуальные пиршества, не помогли. Аль Арвиль использовал все свое красноречие, копировал позы лучших ораторов и патетически указывал на Аэрлиса, рассказывая о том, как младший брат Повелителя Темных мог оказаться главным блюдом на этих орочьих застольях. Но ни образы больших закопченных котлов, ни поименное перечисление как павших, так и павших и съеденных не привели к истинной Темной ярости. Узник оставался для младшего брата Амалироса только узником. Нэрнис старался как мог и даже выволок из дальнего угла зарешеченной комнаты бывших орочьих вождей. Он призывал поверить, что отмытое накормленное создание, которое выглядит невиннее овцы, немедленно примется за старое стоит его только